Предмет моего интереса в этой статье — не профилактика негативных тенденций в сфере государственного строительства. У меня давно нет каких-либо иллюзий относительно процессов, идущих в РФ. Они идут без меня, уже десятилетиями, и будут идти своим чередом далее. Меня более интересует констатация, нежели стремление что-либо изменить. Общество и власть следуют избираемым трендам, которые лишь отчасти навязаны политтехнологами; в большой степени они дублируют друг друга в соответствии с нормами поведения высших приматов. Мне же, в свою очередь, дана возможность лишь фиксировать процессы, хотя, с большой вероятностью, мои оценки могут вызвать чьё-то возмущение либо громкую тишину, и то и другое весьма символично, я с интересом оценю дальнейшую реакцию, как и её отсутствие.
Предмет моего исследования, оно не академично, времени у меня на долгие копания нет — суть новейшей российской революции, её тренды и закономерные, весьма вероятные итоги. Эти итоги обещают быть умопомрачительными, значительной части российского общества слабо представляемыми каких-нибудь даже 8 лет назад.
Как и положено высшим приматам, стремление к абсолютной власти, будь то персоналии либо партии, является обыденностью. Подобную динамику зачастую сдерживают определёнными рамками, умышленно. Дабы общество всеми своими десятками миллионов не превращалось в армейскую казарму или тюремную камеру, со всеми издержками нахождения в подобных пространствах. Подобные группы, пусть и в малых масштабах, становились предметом исследования психологов и иных специалистов. Очевидно. Выводы сделаны, и этим объясняется разница построения общественных моделей как для себя, так и для различных регионов, когда можно безопасно для себя понаблюдать через забор за туземными обществами и всевозможными перверсиями.
Каковы атрибуты современных революций?
В последние десятилетия сложилось некое представление о современных революциях. Согласно шаблонным мнениям, обязательным атрибутом является толпа с шинами на площадях, хороводами, печеньками и так далее. Хотя ещё лет 50 назад обыденностью были попытки переворотов, в ходе которых группы политических элит при содействии отдельных групп военных меняли политическую конфигурацию и, соответственно, будущее. Происходило подобное в различных странах, не всегда эти процессы сопровождались кровью и насилием. Не всегда влекли к значительным жертвам и политическим расправам над противоположной стороной.
Меняются государства — меняются и люди. Там, где формируется бессменный политический класс, могут измениться внутренне сами персоналии его представляющие. Высшими приматами они в любом случае остаются, и, если их повадки не сдерживают некие нормы, их сутью всегда будет борьба за доминирование и услужение вышестоящим в иерархии. Кто-то, безусловно, будет «отбиваться» от стаи, бросать некие вызовы. Это процесс также вполне рутинный. Пирамида приматов будет защищать себя, вооружившись соответствующим инструментарием — как интеллектуальным, так и силовым. Но вызовы, опять же, неизбежны. И далеко не каждый такой вызов пирамида сумеет смягчить. Как показывает история, определенные вызовы способны разрушить, казалось бы, самую незыблемую пирамида власти. Пример распада СССР и колониальных войн XX века — это лишь то, что первым приходит на ум. Процессы эти бесконечны.
Накануне очередных выборов в России приходится слышать о том, как партии должны стремиться к абсолютному доминированию, к абсолютной власти, и это нормальный процесс. Согласно нормам поведения высших приматов, да и вообще любых приматов, — скорее да, нежели нет.
Так давайте же вспомним Джона Милтона из «Адвоката дьявола».
«У тебя был хороший период, Кевин. Но никто не выигрывает всегда.»
Были времена, когда красиво звучали рассуждения на тему цитат высоких персоналий, о себе они там примерно рассуждали в том смысле, что их цитаты «в граните отливаются». Сегодня они отливаются в соцсетях, и через секунду их забудут, поскольку будут завалены другими цитатами. А контент наиболее известных мировых персон, их фразы и картинки всё чаще конкурируют с творчеством сумасшедших. Это примета времени и уже нечему удивляться. Кто-то закрашивает через день цветами своего флага моря и континенты, кто-то невоздержан на ругательства. Мир кишит идиотами. Плохо, когда приходится спотыкаться об них, но всё чаще они получают влияние, а иногда становятся менеджерами. Либо сходят с катушек, заполучив заветную управленческую функцию.
И в некоторых случаях бывает, как в песне, когда «по данным разведки мы воевали сами с собой». Таким же образом и революции элитарии устраивают сами себе, на глазах меняя шкуру.
На тот случай, когда в государстве происходит попытка смены Конституционного строя, в отдельных обществах есть компетентные люди, которые обязаны этот строй защищать в том числе и от самих себя, если понадобится, и от собственного неразумного начальства. Поскольку любая революция — процесс непредсказуемый. Легко её начать, а где она остановится — никто заранее не знает.
Поговорим о сути революции сегодняшней.
Консерватизм — недопущение рабовладельческого строя, крепостного права и иных девиаций в отдельно взятой стране. Даже если этого настойчиво требуют высшие приматы во власти, у подножия власти либо общественные настроения настойчиво требуют ежовых рукавиц и железной руки, доминирования над собой. Даже если доминирования покорно требует группа в половину населения страны. У высших приматов такое помутнение бывает. Все мы в разной степени, но всё же изучали историю.
На наших глазах государство из авторитарного превращается в тоталитарное, в этом и есть суть нынешней революции.
Понятно, что в девяностые прошлого столетия Российская Федерация не была благоухающим цветником неуправляемого политического процесса. Руководители страны им пытались управлять с первого дня, в том числе посредством стрельбы из танков и крупнокалиберных пулемётов по парламенту в центре Москвы. Парламентскую демократию при одобрении западных держав заменил просвещённый авторитаризм под опекой политических и экономических консультантов. Россия стала мировой бизнес‑площадкой, со своим местом в общей мозаике интересов и денег, заняв свою нишу в пирамиде обществ. Не самую почётную с точки зрения обывателя, но элита чувствовала себя превосходно и рукоподаваемо.
Если элита не способна позволить себе благородное следование этикету и привилегии типа парламентской демократии как в США и странах Западной Европы, то хотя бы авторитаризм. Демократические процедуры и сопротивление инстинктам высших приматов, закреплённое в правовом порядке, — в этом суть отличия одних обществ от других.
Одни общества стремятся к иерархии животного мира, следуют некоему зову прошлого, «памяти предков», — другие сдерживают подобные инстинкты. Примерно таким же образом, как законодательство сдерживает приматов-мужчин, их позывы убивать соперников. Эти позывы заложены с младенчества. Мальчик, не успев родиться, встаёт на ножки и точит ножиком игрушку — деревянный ножик или ружьё. Даже если сильно этому не учат взрослые. Мальчики учатся убивать и доминировать.
Просвещённый авторитаризм или тоталитаризм? Переход одного в другое. В этом суть динамики, процессов последних лет.
Революция, которая происходит сегодня — это переход от авторитаризма к тоталитаризму. В качестве триггера кто-то, вероятно, укажет на военные конфликты. Но они случались время от времени у всех, но в последние 80 лет они не служили поводом к истерии и ликвидации гражданских прав и свобод.
Мы имеем возможность по горячим следам изучить построение тоталитаризма в отдельно взятой стране. Где всё начиналось со смешных аллегорий Дугина типа «наш сапог свят», а заканчивается швабрами и черенками от лопат в качестве инструмента пыток.
И ни у кого не должно быть иллюзий — если общество в этом акте репрессий не скажет, пока ещё не поздно, сигнальное слово, например «стоп», — элитарии это общество неловко, но эффектно задушат. Для тех, кто вытерпит, а терпение, как мы знаем, у северных народов входит в число ключевых характеристик, — всё это закончится в итоге работой за чашку риса и всеми теми кадрами, которые тридцать лет назад обычно мы наблюдали по первым кнопкам из Северной Кореи.
Я купил журнал «Корея» — там тоже хорошо.
Там товарищ Ким Ир Сен, там то же, что у нас.
Доподлинно не ясно, кто нашептал Летову строчки его песни. Наверняка сегодня многим хотелось бы, чтобы этой песни он не писал.
Чёрные фары у соседних ворот,
Люки, наручники, порванный рот.
Сколько раз, покатившись, моя голова
С переполненной плахи летела сюда
Можно ли отменить время? Так, например, чтобы и Шевчук своей песни не писал тоже.
Бессмысленная жестокость по отношению к собственным гражданам в последнее десятилетие стала визиткой РФ.
Вот недавняя показательная история одного из «лимоновцев», участника боевых действий, которому отказали в трудоустройстве IT‑компании по итогам аудита резюме со стороны представителя корпоративной службы безопасности, с основанием «участия в митингах». То есть, поражение в гражданских правах не исправляет даже участие в СВО. У меня нет комментариев, не знаю, а что помогает восстановить права? Смерть помогает? Или тоже не очень?
Революция началась тихой сапой весьма давно. Мне многое было понятно в начале нулевых. История «лимоновцев», в общем и целом, оказалась весьма мягкой. Где-то не возьмут на работу, где-то снимут с поезда, где-то уволят с госслужбы, но в мягкий, конфетный период перехода к тоталитаризму — всё это не очень существенно. Несколько убийств, немного пыток, побоев, тюремных издевательств, кто-то, помнится, даже впоследствии выигрывал в ЕСПЧ и, вроде как, даже РФ выплачивала положенные компенсации. Сегодня эти все сценки вызывают оживлённые ухмылки: «ого, неужели такая была лафа».
По поводу нынешних времён, когда репрессивный процесс отношений элиты и общества вошёл в переломную стадию, вспоминается стишок советских времён.
«Задушу — замучаю, как Пол Пот Кампучию.»
Всё началось с неумелых попыток игры в околополитику и секты, где-то в аппаратных и силовых кругах. Ничем иным я не могу объяснить появление вначале нацболов, других групп, в конце концов одна из которых приняла масштабы полуторамиллионной эпидемии. Ничего из ниоткуда не появляется, всё начинается с первоначальной легализации, помещений, средств на полиграфию и прочую политическую рекламную продукцию.
Под антиэкстремистское законодательство насоздавали кучки отмороженных группировок, потом аккурат под финальное принятие правовых норм организовали летящие пивные бутылки и погром после просмотра футбольного матча на Манежной площади, с необходимым сопровождением по первым кнопкам. Ну, в рамках укрепления твёрдой авторитарной модели сторонние наблюдатели, как и западные дипломаты, дружно посмотрели и в целом пожали плечами — вроде как «ОК, как технология сойдёт, ваши внутренние дела».
Требование к себе абсолютного внимания и формирование имиджа спасителей отечества посредством создания страшных сект — не новинка. Эти методики какие-нибудь иностранные политтехнологи привезли ещё в начале девяностых. Когда отряды со свастикой в районе Дома Советов как картинка на камеру для мировых медиа сопроводили танковую стрельбу.
«По этим — можно.»
Ну, кто жил в тот период, — помнит детали. Потом леворадикальные секты конца девяностых — начала нулевых. Позднее — новая политтехнологическая забава.
В 2008 в Москве я по приглашению организаторов принимал участие в конференции «Новый политический национализм» в гостинице Космос.
Выяснилось, что организаторами происходящее выстроено как бенефис подающего большие надежды начинающего политика. Это бросалось в глаза, и его выступление на фоне уставших уличных соратников ДПНИ* выглядело как презентация кем‑то невидимым выбранного молодого человека с чистой биографией на некую ранее выверенную роль. С которой он, впоследствии, вероятно, не справился. И надежд чьих‑то не оправдал.
Тогда же, летом 2008, я послушал пламенные речи с не покидавшими ощущениями старика, у которого уже вся жизнь осталась позади, а тут какие-то наивные ребята что-то там мутят с пылкими речами. Пока питающийся юношами государственный ящер, пару раз чавкнув, сделал вид, что спит, прикрыв глаза.
Часть участников и организаторов той конференции давно уже покинули РФ, кто-то вышел из тюрьмы и находится в соответствующих базах с отсутствующими минимальными правами, кого-то, как мы все знаем, уже нет среди живых. А тогда всё было смешно и нелепо. Из мероприятия случился балаган стараниями прокремлёвских активистов и самих участников, случилась потасовка. Я смотрел на происходящее как на наивный детский сад и провокацию — тренды мне были понятны уже в 2000, иллюзий нет. Кому-то зачем-то понадобилось определённым фигурам придать лоск федерального масштаба. Чтобы спустя несколько лет полуторамиллионная аудитория вполне себе вменяемых людей начала беспорядочно бегать по улицам, выкрикивая лозунги, и кто-то приобрёл клеймо экстремиста, кто-то тюремный срок, а кто-то был обречён на изгнание.
Эти разделения, процессы сегрегирования общества привели к тому, что часть молодых людей сбежала и вряд ли, когда‑нибудь вернётся в РФ. Вслед им госслужащие периодически отпускают гневные спичи про «предателей». Необольшевики позабыли ещё один термин, который часто звучал в тридцатые годы прошлого столетия, в эпоху сталинских чисток — «отщепенцы».
Я лишь со стороны наблюдаю все эти процессы, не будучи в них вовлечённым. Мне моё участие в молодёжной политике обошлось в 2012 вырезанными страницами в загранпаспорте, но времена были ещё достаточно нежные, уехать мне в итоге никто не запретил, а намёки я понимаю.
Всё начиналось с невинных даже по западным меркам, и в большинстве случаев ненаказуемых шалостей, вроде убийств слишком любопытных и эмоциональных журналистов. В «западных» обществах такое тоже случается, но продолжения обычно не следует. На поводу у общественных настроений в смысле идеи построения башни идолопоклонников элиты не идут. Там подобные тенденции блокируются на законодательном уровне. И общество воспитывается в умеренных тонах. В этом, быть может, и есть ключевая составляющая «европейских и американских ценностей». В торможении инстинктов высших приматов. В умеренности и спокойном созерцании. В умении делиться с обществом благами и гражданскими правами без революционных потрясений.
Переход от авторитаризма к тоталитаризму не останется незамеченным. Более того, он будет максимально использован медиа во всём почти мире. Будут смеяться и показывать пальцем, как на дикарей.
Вот, буквально лет 12 назад я наблюдал процессы на украинской политической сцене, не понимая, как государство может превратиться в инструмент подавления и сегрегации, не осознавая ущерба ни имиджу, ни будущему. Прошли годы, и в РФ пошли те же самые процессы, быть может, кто-то думает, что подобного рода «духовная мобилизация» является благом. На мой взгляд, привилегией развитых обществ является избежать подобных трендов. США ведут войны бесконечно, но домохозяек и всевозможных провинциальных идиоток никто не плющит за фотки в соцсетях. Не выталкивает из страны тысячами. Во Франции времён Де Голля никто не придумал начать строить Кампучию, несмотря на неудачную военную кампанию.
Мой взгляд отчасти поверхностен, но он как раз таков, каким видит любой сторонний обыватель за пределами РФ. Моё мнение не формируют местные телеканалы, я просматриваю их по диагонали, как и большинство населения. Все заняты делом, и некогда глубоко вникать и долго сострадать — у всех своих проблем хватает. Что видно издалека, за пять тысяч километров? Видны попытки построения псевдолевой и псевдорелигиозной секты с закосом «под СССР», но с сохранением весьма жёсткого капитализма и направленными в сторону нуля социальными функциями государства — в частности пенсиями и зарплатами медсестёр, учителей и сотрудников правоохранительных органов в регионах. С высоким уровнем мобилизации репрессивного аппарата, обширным цифровым инструментарием слежки и формирования базы доказательств вне временных рамок и сроков давности. С весьма разнообразным инструментарием пыток и других форм насилия. Мешать добровольному погружению в репрессивные практики государства и общества никто со стороны, разумеется, не запрещает. Как никто и не думал запрещать подобное элитам и гражданам Кампучии, Северной Кореи, ряда африканских стран.
Что будет с «русскими» как брендом?
Если кто‑то думает, что в случае дальнейшего развития событий согласно тенденциям, которые я наблюдаю, бренд «русских» будет связан с имиджем некой тоталитарной страны, то, как и в случае с Северной Кореей, однозначности не будет. Поскольку термин «русские» складывался довольно долго. И вряд ли кто‑то станет смешивать персоналии Набокова, Булгакова и много кого ещё с жертвами и участниками неоднозначного социального эксперимента.
В этой связи даже совсем неплохо, что представители власти РФ нарочито избегают употребления термина «русские», не акцентируя внимание на русских как на этнической группе. Этнические великороссы, малороссы и белороссы для элитариев значения не имеют. Шкатулка, таким образом, открывается полностью. Посмотрим, что внутри.
Репрессии. Дифирамбизация Сталина и фигур его времени. Всё остальное перечислять не буду, всем всё достаточно понятно.
«Если это выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка.»
Это практически всё тот же самый большевизм. Убивший императорскую семью и вырезавший русскую элиту, растоптавший всё своё прошлое. Это то, от чего в стороне остались, покинув свою землю, — Набоков, Бунин, Мережковский, Цветаева, Шмелёв, Бердяев, Ильин, Рахманинов, Шаляпин, Питирим Сорокин. Тот, против которого сражались Колчак, Деникин, Врангель, Юденич и Корнилов.
Реинкарнация секты в формате необольшевизма с псевдорелигиозной окантовкой, беспощадность к собственному населению, насаждаемый культ личности.
Революция по переходу из авторитаризма в тоталитаризм движется медленно, но тренд задан.
Если общество высших приматов сочтёт, что «сапог недостаточно свят», и «рассерженные патриоты» скажут своё слово, вроде как нынешний режим «чересчур мягок», — всякое может произойти. Буржуазные политики, сами того не желая, могут оказаться заложниками «общественных настроений». Если сегодня их программные речи пишут политтехнологи, как знать, что начнёт происходить, если завтра эти речи они вынуждены будут произносить под давлением общественного мнения.
Кто знает, что они услышат завтра. Быть может, это будет что‑нибудь вроде «Смерть бешеным собакам». Такое уже было.
Какое бы положение в такой стране заняли бы недавние знаменитые соотечественники, появились ли бы они в принципе — Михаил Круг, Виктор Пелевин? Вышел ли бы из тюрьмы Александр Новиков или там бы и погиб как «отщепенец» и «неправильный певец»? Написал бы свои легендарные песни про Семёна и «Гоп‑стоп» бард Александр Розенбаум, будь он молодым сегодня, или поосторожничал бы? Стал ли бы писать свои Одесские рассказы классик И. Бабель или пошёл бы советоваться с юристом — мало ли, вдруг это романтизация криминальной среды, вроде там недавно тоже были ужесточения и новые уголовные статьи? Целый пласт русской культуры можно срезать ножом в соответствии с новыми взглядами необольшевиков. Обнуление. Какие ещё могут быть термины.
И ещё один аспект.
Многие помнят шутливый лозунг: «У вас нет демократии? Тогда мы идём к вам!». Его времена, как мы знаем, прошли. Структуры НПО уже не актуальны как инструмент мягкой силы для США.
Американской элите пришла на ум новая идея — невыгодно насаждать свободу и демократию в других странах, приводить к власти каких‑то своих симпатизантов. Зачем? Жители этих стран потом требуют большего и зарплату как в США. Либо — ничего не помогает, как случилось в Афганистане. «Не в коня корм».
Американские аналитики, вполне возможно, просто подсмотрели «как нужно делать» — у Китая. Который не инвестировал в каких‑либо карманных лидеров, НПО и удобную себе «демократическую» конфигурацию власти, к примеру, в РФ. Но, по итогам своей «мягкой стратегии», весьма вероятно, совсем скоро получит за бесценок, по цене внутреннего рынка, российские углеводороды и многое другое, если не всё.
Элитарии США, вероятно, осознали свою ошибку последних десятилетий и решили, что пришло время копировать опыт Китая. Отсюда — рассуждения их политиков и продвигателей «мягкой силы» типа актёров и прочего — о «мудрости и величии» неких элит в неких особо богатых ресурсами регионах мира. Если племенные вожди любят похвалу — нужно хвалить. Это дешевле, чем финансировать НПО, и профит очевиднее. Пусть племенные вожди позаботятся о поставках нужного сырья задёшево — а будут ли они своих соотечественников кормить рисом или уроками патриотического воспитания — это уже не имеет большого значения. Более того, всевозможные «правозащитники» только мешают процессу.
Современные западные демократии всё чаще ориентируются на национализм как безусловный базис западного общества и демократию как неотрывную часть политической парадигмы. Привилегии национал‑демократии должны остаться привилегиями там, где им знают цену и готовы за них умирать. Готовы ли сегодня? Не знаю. Но допускаю, что, если вопрос встанет завтра — они будут готовы защищать свои ценности. Будет с чем сравнивать. Кампучия под боком — достаточный аргумент, чтобы думать о защите своих ценностей.
Что же касается интереса глобального капитала, то ему нужны ресурсы. Другое государство может просто рассматриваться как некая коробочка, в которую вставляется трубка, и оттуда в нужной консистенции капает нефть, газ, древесина. А что творится внутри этой коробочки — да какая разница. Может, там настроят концлагерей и давят сапогом — в замечательном добром мире, снаружи происходящего в этой самой коробочке не видно. Такие мелочи замечать будут разве что от случая к случаю. И посочувствовать, конечно, можно. Но не более. Ибо смысл?
Вот, буквально на днях обратил внимание на передачу, в которой ведущий вёл интервью с офицером погранслужбы РФ.
Офицер, начальник смены, — в камуфляже с изменённым для конспирации голосом, рассказывал тонкости своей работы в международных аэропортах Москвы. Надо понимать, это новая визитная карточка — «добро пожаловать в РФ». С разъяснениями, мол, если вы из недружественной страны прилетели — с большой вероятностью вас заставят дать скопировать ваш телефон, иначе просто не пустят, так как для этого есть миллион предлогов. Или не выпустят обратно. Гы‑гы.
Ну и про то, как устроена система, когда кого‑то задерживают, кого‑то не выпускают, если есть претензии со стороны одних, других, третьих ведомств.
Безусловно, в любом государстве есть розыск, и к границам — особое внимание. Но в мелочах, в том, как всё это выглядит в этой и подобного типа передачах, в стиле, — распознаётся суть. Мягкая необольшевистская революция, не повторяющая один в один, но имеющая очевидные сходства с моделями Ирана и Северной Кореи. Очередные толпы релокантов у Верхнего Ларса. «Предатели!», — кричат им вслед госслужащие в Москве, физиономии которых я видел там же тридцать лет назад.
Наступающий необольшевизм, понятное дело, будет кромсать не только художественную литературу и прочие творческие проекты, что происходит уже сегодня. Неактуальными, вычеркнутыми могут оказаться целые пласты отечественной философии, фигуры тех, кто уезжал из России после 1917 года — я не удивлюсь, если пересмотр всех этих фигур произойдёт не в их пользу. Что не будет никакого Ивана Ильина на полках и многих других. Цветаевой там тоже может не оказаться. Что неуместными в этом новом «прекрасном мире» окажутся тексты современных русских интеллектуалов. Что, фактически, приведёт к дефрагментации русского интеллектуального пространства — при этих революционных процессах оно сохранится за пределами нынешних границ РФ. Могу обратить внимание, сколь болезненно восприняли живущие ныне авторы эти зубодробительные меры государственной интернет‑цензуры. Введение закрытого интернета не только ударило им по кошельку и отсекло часть аудитории. Таким образом необольшевизм просто смеётся в лицо — «вас для нас не существует». Этот процесс идёт уже сегодня. И если кто‑то скажет, что это какой‑то там «особый путь» РФ, то ничего особенного в этом пути нет. Всё уже было. Где‑нибудь да было.
Понятно, что происходящие процессы ведут к сворачиванию политической дискуссии о национал‑демократии, о каком‑то гражданском выборе, о парламентаризме. Потакание низменным инстинктам маргинальных групп, манипуляции и смена Конституционного строя под прикрытием «сохранения стабильности» — это признаки революции.
Пока не ясно, как скоро у этой революции появятся контрреволюционеры. Их появление необязательно, но и не неизбежно. Примером тому история Кампучии. История СССР, где элита весьма быстро утратила общественное доверие. И дело не только и не столько в происках внешних сил. Репрессивные практики на уровне государственной политики весьма опасны. Процесс самоистязания не имеет счастливой развязки, если его вовремя не остановить. Хотя я не сомневаюсь, найдутся и те, кто всячески будет к продолжению подобного курса подталкивать. Лукаво улыбаясь и похлопывая по плечу, в великолепной актёрской игре конкурентов. Для многих в этом мире наблюдение за подобным падением — давно желаемое шоу. Не стоит забывать об этом.
*ДПНИ - Движение против нелегальной иммиграции (ДПНИ) признано экстремистской организацией и запрещено в России.
