Окончание.
Начало: Transnistria. Игра на минном поле
и продолжение: Transnistria. Игра на минном поле - II
Молдова, которую потеряли
Что произошло с Молдовой по окончании короткого, но достаточно резонансного военного конфликта? О ней постепенно забыли и, наконец, потеряли из вида вовсе. Европейская, как и постсоветская общественность, с интересом следила за успехами и неудачами балтийских республик, которым на тот исторический период всё шло в кассу. С одной стороны — солидные европейские транши на интеграцию. С другой — они играли роль коммерческого хаба для российских компаний. В эпоху, когда из России вывозилось всё — металл, лес, прочие материалы, тогда, в «девяностые-нулевые», лишь где-то на задворках медиа можно было почитать о языковой дискриминации русскоязычного населения. Что-то проскальзывало, разумеется, но любые аргументы бились фактами: многострадальное русскоязычное население балтийских республик предпочло страдать там, где страдает. Караваны беженцев не взяли курс на Псковскую и Смоленскую области, не были разбиты лагеря с палатками и кашей. Русские остались дома. Кто-то, как в Литве, получил гражданство вне зависимости от любых факторов, кто-то не получил, как в Латвии, но как-то приспособился. Кто-то, как в Эстонии, сдал языковой экзамен с максимально лояльными экзаменаторами и продолжил ходить на работу.
А про Молдову — забыли.
Быть может, этот период и был тем самым единственным историческим шансом. Когда о тебе все забыли под тяготами своих проблем, и можно было все разрулить, и спокойно строить своё будущее с учётом множества встречных обстоятельств. Радикальные националисты покинули молдавскую политическую сцену, президентом страны стал Петр Лучинский, и, вполне возможно, это было время упущенного шанса. Когда страну следовало объединить, поскольку де-факто барьеры на Днестре работали в интересах крайне ограниченной группы лиц. Что же до приднестровской активной, деловой среды — им непризнанная государственность была как корове седло. Этот факт подчеркивали любые попытки создать в Тирасполе хоть какую-нибудь группу «промышленников и предпринимателей». Она тут же протаптывала дорожку в Кишинёв и пыталась выстраивать интеграционные схемы.
Но в Тирасполе на политической сцене продолжали бубнить всё те же шаблонные истории о «памяти предков». Правда, дело было не в верности идеалам суверенитета и единства с Россией. Как в отношении суверенитета Приднестровья, который служил теневым прикрытием для серых контрабандных схем Киева, так и в отношении «единства с Россией», при упоминании которого можно было разве что прочесть загадочную улыбку на осведомленных лицах. Великолепная постмодернистская игра. Маскарад, как сейчас принято в некоторых кругах говорить, новиопов.
Приднестровье как бизнес-проект
Два президента, Петр Лучинский и Игорь Смирнов, проводили свои встречи в VIP-зоне Кишинёвского аэропорта неспешно, попивая утренний кофе как два деловых партнера.
Благолепие.
И впрямь, выглядело всё более чем прилично. Представители бизнес-кругов Кишинёва и Тирасполя вместе ездили на международные экономические форумы, а армии обоих берегов Днестра устраивали совместные показательные тренировочные броски. Население обоих берегов бедствовало примерно одинаково. Постсоветские проблемы. Безработица, безденежье, инфляция.
В объединении берегов Днестра не возникало никакой коммерческой необходимости. Элитам было очень комфортно именно при таком положении вещей.
Серый участок границы между Приднестровьем и Украиной, по поводу которого в Кишинёве политики разводили руками типа «а чо такого, мы его не контролируем». В игре на таможенных правилах многие десятки и сотни миллионов долларов заработали люди в Киеве, Тирасполе, Кишинёве. Наверняка доставалось и обитателям кабинетов в Москве. Поскольку роль «оккупанта», из-за которого якобы конфликт на Днестре никак не разрешается, как и другие роли — тоже роль, как в театре, — и за неё тоже необходимо хорошенько платить. Это была неразрывная связь заинтересованных политиков и коммерсантов. Ни одного шанса, чтобы какое-либо звено выпало из схем. Слишком безопасно создаются гигантские прибыли. Вокруг бродят какие-то нищие люди, деградируют все социальные сегменты, а на виду — встречи «дипломатических представителей», дежурные политические спектакли и циничные физиономии первых лиц.
Всё было очень хорошо.
Пока в Молдове к власти не пришёл Владимир Воронин.
Время новиопов
Теперь уже не суть важно, но Москва в те годы если и была представлена публично, как всегда, разными «башнями», то «башня», продвигающая идею объединения Молдовы, всегда была в приоритете. И Воронин был политиком, которого Москва поддержала с надеждой на тот факт, что объединённая Молдова станет удачным проектом решения замороженного конфликта. Бонусов могло получиться бы весьма много. Как мы помним, руководство Приднестровья воспринималось в Кремле как сторонники уже разгромленного в октябре 1993 года Руцкого, то есть как некие ортодоксы, с которыми молодой российской демократии Бориса Ельцина никак не по пути и нужно как-нибудь побыстрей закрыть все токсичные кейсы. Проблематика Приднестровья была именно таким кейсом. Однако деловые интересы Киева и аппетиты мафии контрабандистов, как, впрочем, и заинтересованных молдавских политиков и госслужащих, были столь высоки, что об объединении берегов никто не смел мечтать.
Воронин начал оказывать на власти Тирасполя определённое давление. Однако, похоже, сторонам было в принципе «не судьба» договориться. Воронин был человеком старой формации, медлительный советский крокодил, который интересовался властью и был готов стать баем всея Молдовы — получился бы, быть может, второй по типу назарбаевского Казахстан. Но давление на Тирасполь приднестровские дельцы выдержали — не без поддержки, опять же, Киева, которому незачем было ломать отлаженные схемы.
Помню, в те годы, беседуя в кулуарах всевозможных политических форумов на территории Украины, мне часто приходилось слышать один и тот же вопрос от украинских политологов: «Не понимаем, почему Приднестровье везде всегда заявляет о единстве с Россией? Ну почему не с Украиной? Мы бы вас поддержали». У меня на этот вопрос ответа не было, обычно я улыбался и пожимал плечами. Не мог же я им ответить что-нибудь типа: «Наверное, чтобы не палить хату». Ритуальное обрамление этого бизнес-проекта в пророссийские лозунги было, вероятно, такой красивой медийной игрой. Пока все мировые центры озабочены решением проблемы нарастающего российского влияния, самые важные процессы идут в других местах и без особого контроля.
Весьма поверхностная роль Москвы в судьбе Приднестровья эпизодически всплывала наружу. Помню, например, в 2002 году, когда в Тирасполе проходил форум «Мы — Россия!». Делегацию российских экспертов то ли не принял президент Смирнов, то ли послал куда подальше, но эксперты, включая Виктора Имантовича Алксниса, были крайне озадачены, не понимая, что происходит: «А как же единство с Россией?» Такая вот немая сцена.
Тогдашний глава МИД Лицкай также любопытно лавировал в тот исторический момент. Деталей уже не помню, но в целом одно было очевидно: знаменитый выходец из Бендер Петр Порошенко* для официального Приднестровья человек не посторонний — он воспринимал этот регион как родной, со всеми вытекающими.
Скажем прямо, на тот момент Владимир Воронин и вся Молдова в целом выглядели бедными родственниками, которым Тирасполь с Киевом время от времени подкидывали какие-нибудь котлеты, чтоб не сильно дули губы. Молдавская элита, конечно, была в тонусе, но Воронин — человек властный, мыслил себя господарем Молдавии аки Штефан чел Маре ши Сфынт и твёрдо был нацелен на объединение. В итоге Воронин отозвал у Приднестровья возможность использовать легально свои таможенные печати как молдавские. С тех пор противостояние усилилось — и в нём появлялись всё новые и новые акторы.
Ничего прогрессивного в Воронине не было, поэтому приднестровским политическим медиа и персонам размазывать его в медийном пространстве как диктатора и покровителя коррупции было одно удовольствие. Отношения с Киевом развивались по-братски, решительными темпами, столь углубленно, что, опять же, фактическому воссоединению с Украиной помешало лишь то, что серая зона — более прибыльный проект, нежели легализация всего и вся. И Украина, и Молдова по-прежнему были избавлены от необходимости нести ответственность перед мировым сообществом. Единичные случаи нарушений прав человека в Приднестровье всегда можно было списать на беспредел местных непризнанных сепаратистов и забыть об этом уже через минуту.
Как была устроена жизнь в Молдове в периоды роста национального самосознания и последовавшей эпохи коррупции? Чтобы было понятнее — два кейса из моей семьи.
Когда отчиму порекомендовали удалить щитовидную железу, он поехал на приём в Кишинёв — в Тирасполе подобных операций не делали. В поликлинике молдавские врачи посоветовали делать операцию. Он вышел в коридор. Следом за ним вышла медсестра и начала его буквально кошмарить: «Ни в коем случае не делайте, они некомпетентны! Тут была чистка, врачей-евреев выгнали, они уехали в Израиль, остались национальные кадры — делают они всё очень плохо». Операцию он делать тогда не решился. Хотя, быть может, стоило.
Надо понимать особенности того периода: русскоязычные, глядя на многотысячные митинги, где их объявляли врагами, продавали за бесценок квартиры и бежали в Россию и Украину. Трёшку в Кишинёве можно было поменять на комнату где-нибудь под Ижевском — такие были расценки. Это было массовое бегство — как этническая чистка, навсегда изменившая национальный баланс в Молдове в целом. Уезжали и евреи, и немцы — все, кто мог хоть куда-нибудь уехать, зачастую бросая всё своё имущество. Говорили оскорбительные вещи людям на работе, могли избить на улице. Время было не очень спокойное. Лишь спустя время после конфликта 1992 года, когда сами коренные жители вынуждены были убегать от нищеты в Россию и страны Европы, ситуация нормализовалась.
Сменилась эпоха, и мой младший брат в воронинские времена поехал с другом попытать счастья — поступить после школы в Кишинёвский Политех. Зашёл в кабинет приёмной комиссии. Ему с порога задаёт член комиссии вопрос: «Мальчик, кто у тебя родители? Они у тебя интеллектуалы?» Мой брат пожал плечами: «Не знаю, папа — начальник таможенного отдела Молдавской ГРЭС». «А-а! Молодец, мальчик! Значит — интеллектуалы, можешь поступать!» Мы обсудили эту историю на семейном совете и решили, что поступать туда не следует: слишком несерьёзно.
Вот примерно так и текла неспешно жизнь, как любил говорить Игорь Смирнов, «на берегах седого Днестра».
После учёбы и некоторых творческих занятий в России в начале «нулевых» я вернулся в Тирасполь, где уже сложился определённый пазл, чтобы нравиться всем игрокам сразу. С одной стороны — не раздражать сильно Кишинёв, с другой — не беспокоить бизнес-союз Тирасполя и Киева, с третьей — соответствовать представлениям Москвы о том, как должен выглядеть идеальный молдавский социум, чтобы и там чиновники могли наверху отчитаться, мол, «работа идёт».
С моим оппозиционным российским бэкграундом мне время от времени из России в Приднестровье приходилось пробираться козьими тропами — с задержаниями, длительными по часу и более изучениями моих вещей и документов и прочими процедурами. Что со стороны Украины, что через ворота Кишинёвского аэропорта. Помню, как, спускаясь по трапу самолёта, увидел человека с табличкой: специальные сопровождающие встречали как международного дипломата, российского политтехнолога, тогда ещё не депутата Госдумы и не турбопатриота Олега Новиоповича Новиопова. Его прямо от трапа на лимузине специальные люди сопровождали как важную персону до границы Приднестровья, где ему, как владельцу информагентства «Новый новиоп», оказывали должный приём. Некоторых его сотрудников в итоге ждала весьма трагическая судьба. Но в те годы в Тирасполе их дела шли превосходно. Местные шейхи были достаточно щедры, и в Москве наверняка одобрительно кивали, анализируя ситуацию в регионе: «Они такие же, как мы». В общем, евразийская интеграция набирала обороты, а Воронин ещё не утратил до конца надежд в московских кабинетах как боярин-господарь всея Молдовы. Я же в тот день, сойдя с одного трапа с Олегом Новиоповичем, направился пешком в сторону аэропорта, прошёл досмотр и поехал в Приднестровье, но вынужден был задержаться для тщательного обыска и личного досмотра сотрудниками СИБ РМ на подъезде к Бендерам. Почётный эскорт мне молдавские рыцари плаща и кинжала не предоставили, так что пришлось как-то дальше своими силами добираться до Тирасполя.
Такое вот было веселое, как сейчас принято говорить, новиопское время.
Прошло ли оно?
Монархия и Мазепа
Все, кто жил в СССР, наверняка помнят, как на пляже всегда можно было увидеть мужичков, у которых на груди присутствовал либо профиль Сталина, либо троица со Сталиным, Лениным и, возможно, Марксом. Этот типичный набор символов касался возможного расстрела, когда исполнитель приговора вынужден будет стрелять в самого вождя. Обычно отмороженные элементы делали себе такого рода тату на груди как оберег.
В Приднестровье также были свои обереги. Чтобы республика жила, вернее, чтобы проект серого участка продолжал спокойно работать, в качестве оберегов использовалась самая разнообразная атрибутика. В русском имперском стиле было обустроено военное кладбище в Бендерах, на котором захоронены воины разных стран мира и разных национальностей, сложившие голову на данной территории. Русские, украинцы, французы, румыны, немцы, шведы и прочие. Действительно, впечатляет.
Хуже обошлись с Бендерской крепостью: теперь она выглядит как новодел, а внутри, по слухам, обустроено нечто вроде сауны с девочками для местной знати.
Во времена Смирнова, когда бизнес Петра Порошенко* и других представителей элит Киева катился как тележка, наполненная чистым золотом за маленьким осликом, в Приднестровье решили организовать немножечко монархии.
Российское императорское семейство приехало откуда-то из Испании. Несмотря на то, что выглядели они примерно, как персонажи повести Валентина Катаева с Одесского привоза, им были оказаны максимальные почести. Изображать русскую монархическую семью они, прямо скажем, старались. Но ощущение Привоза не уходило никуда — в конце концов, мы люди взрослые, понимаем юмор. Кто в Москве пролоббировал именно такой сюжет продвижения монархических идей в Приднестровье, дабы успокоить своё собственное руководство, — для меня загадка. Но этот кейс весьма характеризует тамошнее представление о том, что нужно русским.
Украинская сторона, в свою очередь, была без особого юмора настроена на продвижение своих символов. Карикатурных персонажей никто выписывать из-за границы не стал, просто в Бендерской крепости в эпоху «нулевых» появились памятники гетману Мазепе и Конституции Орлика.
Шах, как говорится, и мат.
По крайней мере, в некотором смысле.
Объединённые Молдавские Эмираты
Несмотря на некоторые переломные моменты, в целом вся история современных Молдовы и Приднестровья — это история одной территории, скреплённой более серьёзными скрепами, нежели бумаги, печати и международные публичные опции. Слишком близки интересы персоналий, слишком похожи схемы государственного устройства. Эпоха Плахотнюка особенно подчеркнула этот факт.
Плахотнюк, с одной стороны, и шейхи Приднестровья, с другой, составили мозаику единого пространства, где интересы элит при необходимости способны обеспечивать политическое представительство и продвигать свои бизнес-интересы внутри схемы, прикрываясь совершенно любыми лозунгами. Когда нужно — лавировать между мировыми центрами, подносить дары и выказывать максимальное уважение там, где это положено, воспитывать карманных политиков, держать на коротком поводке свои медиа и публичных персоналий, не допуская даже самой маленькой бури в стакане воды.
Припоминаю единственный случай, когда меня пригласили в Тирасполе на запись какой-то общественно-политической телепрограммы местного коммерческого канала на тему приднестровской экономики. И я там осмелился разбавить унылое мычание собравшихся своей легкой иронией по поводу местной экономической модели. Конечно, это было последнее приглашение, и из передачи меня вырезали, но это понятно. У местных шейхов дела и так шли хорошо. Президент Смирнов также не нуждался в каких-либо рекомендациях. Я лишь пожал плечами: пусть так.
Несколькими годами раньше Приднестровье пережило эпоху приватизации. Предприятия были определены за бесценок, я бы эту приватизацию назвал другим термином. По той простой причине, что в производство зачастую никто ничего не вкладывал. Смысл был в том, чтобы, обозначив цену сделки, платить её из будущей прибыли. К примеру, на Молдавской ГРЭС в период до приватизации зарабатывали определённые суммы, весьма серьёзные, местные менеджеры. Директорат, начальники отделов, снабженцы, перепадало и обычным рабочим — всё это были люди, живущие в самом Приднестровье десятилетиями. При этом руководство станции, для которого она была своим родным домом, делало ремонты оборудования. После приватизации ремонты прекратились. Все доходы станции уходили собственникам и на оплату фальшивой приватизационной сделки. Местный менеджмент и рабочих посадили на скудную зарплату. Город-спутник скукожился, сфера услуг начала схлопываться, поскольку кому нужны услуги, когда ни у кого нет денег, кроме как на поесть. Приватизаторы в итоге перегородили проезд к дачам местных жителей там, где он был десятилетиями до них, вроде как «навели порядок», но лишь в свою пользу. Кому интересно, может ознакомиться с историей цепи сделок по крупнейшей на определенный момент в Европе тепловой электростанции. Там много загадочных и не очень фамилий.
Похожим образом приватизировались и многие другие сектора экономики Приднестровья. Как и положено Эмиратам, в Приднестровье образовались свои шейхи. И пока у них как-то шли дела с Украиной, в целом в регионе сохранялась покупательская способность, какая-то часть их доходов возвращалась в бюджет в виде налогов. Они взяли на себя слишком много бизнеса в Приднестровье: там, где более-менее можно было что-то серьёзное зарабатывать, — эти сегменты доставались им. У них были определённые привилегии на таможне в период первоначального накопления капитала. Вероятно, вся эта эмиратская система выстраивалась по согласованию с Киевом и Москвой — чтобы никто не обиделся. Определили на хозяйство кадры из местных этнических групп, потом зачистили поле от возможных конкурентов как из числа мафии, так и всех прочих. Шейхи служили фундаментом приднестровской политической площадки десятилетиями. У них всё было по закону оформлено и в Кишинёве, с мультигражданством Молдовы и Украины был открыт доступ на любые рынки. И с такой могущественной структурой вполне можно было при желании достичь многих целей. Но, конечно, у любой влиятельности есть границы. В Молдове был Плахотнюк, в Тирасполе — шейхи. Жизнь молдавских эмиратов текла неспешно, как в мультике «Приключения Мюнхгаузена»:
«Какой такой павлин-мавлин?! Не видишь — мы кушаем!»
Молдова и Приднестровье в итоге стали и до сих пор являются регионами с расслоением населения по типу как в отдельных странах Африки. Где часть населения очень богата, а другим достаются лепёшки кукурузной каши. Если сравнивать с любым регионом Европы, то, пожалуй, только в Кишинёве и Тирасполе расходником, как в России «Жигули», являются «Лексусы», а современных автомобилей «Тесла» — просто как грязи. Доставляют их прямиком с аукционов в США, никаких проблем нет, на улицах обоих эмиратов и сегодня оживление.
Однако эта умопомрачительная история, похоже, близится к своему закономерному финалу.
Влад Плахотнюк на данный момент, как известно, находится в заключении. В апреле 2026 года молдавский суд приговорил бывшего лидера Демократической партии к 19 годам лишения свободы по делу о создании преступной организации и многомиллионных банковских хищениях. Наиболее могущественная персона Молдовы могла бы избежать этого, если бы не чрезмерные аппетиты — своего рода болезнь экспансии. Его коммерческие и политические интересы зашли чересчур далеко: время от времени он путал бизнес и политику, и в итоге его влияния в стране стало слишком много. Финал известен.
В 2023–2024 годах парламент Молдовы принял резонансные поправки в Уголовный кодекс — так называемый «закон о сепаратизме». Согласно ему создание незаконных органов власти и управление сепаратистскими структурами карается тюремными сроками. Под этот закон подпадает абсолютно вся вертикаль власти Приднестровья.
Кишинёв держит этот закон как дамоклов меч для шантажа Тирасполя, но сознательно не применяет его на практике. Власти Молдовы понимают: как только они посадят в тюрьму первого приднестровского чиновника, хрупкий мирный баланс на Днестре будет разрушен, а Кишинёв обвинят в эскалации и срыве мирного процесса реинтеграции.
Финансы и пенсии Приднестровья. Информационная справка
Международные расчеты приднестровской банковской системы сегодня в значительной степени зависят от банковской инфраструктуры Республики Молдова. Внутренние платежи, обслуживание счетов, кредитование и расчёты в приднестровских рублях осуществляются автономно, однако международные переводы, импорт и экспорт требуют использования финансовых каналов, соответствующих требованиям молдавского законодательства и международной банковской системы.
За последние пятнадцать лет ужесточение международных стандартов противодействия отмыванию доходов и финансированию терроризма (AML/CFT), усиление санкционного контроля и банковского комплаенса существенно сократили возможности приднестровских банков проводить международные валютные операции. Национальный банк Молдовы усилил требования к финансовому мониторингу, а коммерческие банки ограничили сотрудничество с финансовыми учреждениями Приднестровья. В результате значительная часть легальных международных расчетов осуществляется через молдавскую банковскую инфраструктуру, преимущественно с использованием молдавского лея.
Для ведения внешнеэкономической деятельности многие приднестровские предприятия используют счета в лицензированных банках Республики Молдова. Такие банки применяют стандартные процедуры комплаенса: идентификацию клиентов, проверку структуры собственности, происхождения средств и экономического содержания операций. Это соответствует международной практике, но одновременно увеличивает административную нагрузку на бизнес и удлиняет сроки проведения платежей.
Таким образом, финансовая система Приднестровья сохраняет способность обслуживать внутреннюю экономику, однако её международные расчеты во многом зависят от банковских каналов Республики Молдова и изменений в санкционном и регуляторном режиме. Это делает внешнеторговые операции и трансграничные платежи особенно чувствительными к внешним политическим и финансовым решениям.
Российские пенсии в Приднестровье также выплачиваются в условиях этих ограничений. Если ранее перечисление средств осуществлялось по относительно стабильной банковской схеме, то после введения международных санкций и ужесточения контроля за трансграничными расчётами проведение таких платежей стало значительно сложнее. Банки, участвующие в международных переводах, обязаны соблюдать требования финансового мониторинга и санкционного законодательства, что увеличивает сроки обработки платежей и периодически приводит к задержкам.
Точная схема движения средств официально не раскрывается, однако выплаты продолжают осуществляться через сохранившиеся легальные банковские каналы. Дополнительные сложности создает отсутствие прямой интеграции приднестровской банковской системы с большинством международных платежных сервисов, поэтому любые изменения в работе банков-корреспондентов или санкционном режиме непосредственно отражаются на сроках поступления средств.
Часть получателей использует неофициальные способы получения денег через родственников или посредников, имеющих возможность вывести или обменять средства за пределами региона. Такие схемы связаны с дополнительными расходами и финансовыми рисками и не могут рассматриваться как полноценная замена официальным выплатам.
Дополнительные потери могут возникать и при конвертации валют, если перевод проходит через несколько расчетных этапов. Курсовые разницы и банковские комиссии способны уменьшать итоговую сумму, получаемую пенсионерами.
В отличие от российских выплат, приднестровские пенсии финансируются из Единого государственного фонда социального страхования ПМР и выплачиваются полностью внутри местной финансовой системы. Средства перечисляются через приднестровские банки на пенсионные счета и карты «Радуга» либо выдаются наличными. Поскольку все расчеты осуществляются в приднестровских рублях внутри региона, механизм выплат практически не зависит от международной платежной инфраструктуры, хотя его устойчивость напрямую определяется состоянием бюджета и экономики Приднестровья.
Смена правил игры
Внутренний коррупционный и коммерческий интерес элит в Кишинёве долгое время являлся куда более мощным фактором консервации конфликта, чем мифическая «военная угроза» со стороны Тирасполя. Приднестровье никогда не было изолированной «чёрной дырой» — оно функционировало как совместное предприятие коррумпированных элит правого и левого берегов.
Без внешнего давления со стороны Украины в виде закрытия границы в 2022 году и жестких фискальных требований ЕС официальный Кишинев, скорее всего, продолжал бы десятилетиями симулировать переговоры, параллельно зарабатывая на «серой зоне».
Европейский Союз кардинально изменил свой подход и больше не готов мириться с «серой зоной» внутри границ будущего члена ЕС. Раньше Брюссель позволял Молдове симулировать переговоры. Но после победы проевропейских сил в 2025 году и официального открытия переговоров о вступлении ЕС, из Брюсселя прозвучали более настойчивые требования о скорейшей реинтеграции Приднестровья.
В марте 2026 года молдавский вице-премьер по реинтеграции Валериу Кивери представил в Брюсселе закрытый рабочий документ — non-paper — под названием «Основные подходы в процессе постепенной реинтеграции Приднестровского региона». Этот документ отражает те условия, которые ЕС ставит перед Кишинёвом.
План де-факто лишает Приднестровье шансов на выживание и строится на четырех ключевых условиях: полном отказе от «особого статуса» и федерализации, исключении России из переговоров и ликвидации формата «5+2», применении «формулы Кипра» для вступления в ЕС, а также экономическом поглощении и создании «Фонда конвергенции».
Внешние силы лишили молдавские элиты возможности зарабатывать на этом «договорном матче». Украина физически заблокировала контрабанду и поставила ультиматум: Киев не потерпит российскую военную базу в своем тылу ради того, чтобы молдавские чиновники продолжали получать серые доходы. Европейский Союз чётко увязал выделение миллиардных кредитов и грантов для Кишинева с выполнением требований по деолигархизации, прозрачности энергетики и внедрению европейских директив, включая жёсткий банковский комплаенс Национального банка Молдовы.
Евросоюз фактически навязывает Молдове план принудительной интеграции через экономическую и юридическую осаду. Брюссель даёт Кишинёву деньги и технологии — тот самый «Фонд конвергенции» — и гарантирует политическую безопасность, то есть вступление в ЕС без задержек, но взамен требует жёстко проводить реинтеграцию Приднестровья, лишив его статуса, денег и военной поддержки извне.
«Фонд конвергенции» — инструмент «мягкой силы». Брюссель будет напрямую финансировать модернизацию дорог, больниц и выплату европейских пособий на левом берегу, чтобы показать местным жителям прямую выгоду от перехода Тирасполя под юрисдикцию Молдовы и ЕС.
ЕС заявляет руководству в Тирасполе: «В настоящее время вы находитесь за пределами европейского правового пространства. Если вы будете сотрудничать в рамках «дорожной карты» Кишинёва по реинтеграции, мы постепенно распространим действие законодательства ЕС, а также правовую защиту собственности и бизнеса, на вашу сторону».
Как только Молдова вступит в ЕС, река Днестр станет внешней границей Европейского союза.
В данный момент блокировки товаров из Приднестровья в ЕС нет.
Полная блокада ожидается в тот день, когда Молдова официально войдёт в Таможенный союз ЕС.
С этой секунды любые товары, произведённые на территории Приднестровья, где не действуют законы и фитосанитарные нормы ЕС, будут считаться контрабандой. Их ввоз в Европу будет запрещён автоматически, без специальных указов, в момент вступления Молдовы в Евросоюз — ориентировочно в 2030 году, но возможно и ранее.
Если к этому моменту Тирасполь не примет условия, будет запущена «формула Кипра». Сценарий, который сейчас примеряет Молдова, в дипломатии называется «Протокол №10» — по аналогии с документом, подписанным при вступлении Кипра в ЕС в 2004 году. Республика Кипр вступила в ЕС целиком, де-юре, но действие законов Евросоюза было приостановлено на северной части острова до момента объединения. Это не привело к реинтеграции. Северный Кипр не сдался, потому что у него за спиной была Турция, которая продолжила финансировать регион и обеспечивать его торговлю через свои порты. У Северного Кипра есть прямая граница с Турцией, играющей роль покровителя. У Приднестровья же в случае блокады со стороны ЕС не останется ни одного окна для вывоза продукции, так как граница с Украиной наглухо закрыта и заминирована.
Экономика схлопывается за несколько месяцев, потому что продавать металл и текстиль будет некому. Это инструмент принудительной ликвидации независимости Приднестровья через создание невыносимых экономических условий.
Casus belli
Существует вероятность, что Москва может использовать подобное развитие событий как политическое обоснование для более жёстких действий, апеллируя к защите российских граждан, проживающих в Приднестровье.
В случае военного конфликта самой Молдове на баллистические ракеты ответить нечем. Ей придется рассчитывать на воздушный зонтик Румынии и НАТО. На территории Румынии развернуты американские комплексы Patriot, способные перехватывать баллистические цели. Молдова полностью интегрировала свои новые радары, купленные у Франции в рамках европейской помощи, в общую систему воздушного мониторинга Румынии и НАТО. С противоположной стороны от Приднестровья находятся украинские системы ПВО.
Кишинёв, в свою очередь, закупил и ввел в эксплуатацию несколько современных французских радиолокационных систем GM 200 Ground Master. Эти радары позволяют обнаруживать баллистические и крылатые цели на расстоянии до 250 километров и на больших высотах. Сам радар ракету не собьёт, но он даёт Кишинёву время, чтобы передать координаты румынским коллегам и объявить воздушную тревогу для гражданского населения.
Интересы Украины и Румынии
В нынешних внешнеполитических условиях у Украины вряд ли есть возможность каким-либо образом играть на приднестровской поляне с прежним размахом. Когда-то, начиная с момента основания Приднестровской республики и до последних лет, украинские интересы касались данного региона весьма основательно. Причины вполне очевидны: данная территория была передана Украинской ССР в свое время под проект Молдавской АССР, хотя в итоге взамен Украина получила более привлекательные земли — регион рядом с Чёрным морем, вплоть до границы с Румынией. И, логично, предъявлять какие-либо претензии Молдове незачем. Молдова, что вполне очевидно, с учётом приобретения в виде левобережных земель за Днестром больше потеряла, нежели приобрела. Хотя в перспективе, если объединение пройдёт и пройдёт безболезненно, она свои утраты со временем наверстает. Но это не точно.
Что действительно точно, так это сам факт наличия на территории Приднестровья значительной украинской диаспоры — порядка 30% населения. Безусловно, эти люди не утратят связей со своими родными в городах Украины, и вряд ли они станут называть себя молдаванами или тем более румынами как минимум в ближайшие одно-два поколения.
Румыния, в свою очередь, как государство динамичное, вряд ли утратит интерес не только к Молдове, на территории которой проживает один миллион обладателей румынского гражданства, но и к соседним регионам Украины. Румыния занимается паспортизацией украинских граждан как в регионе Черновцов, так и в прибрежных регионах Чёрного моря, вплоть до Херсона. И этот интерес вряд ли будет проигнорирован Киевом. По этой причине не только Приднестровье, но и сама Молдова всегда будут в поле интересов соответствующих структур Киева. Без разницы — будет в регионе какое-либо российское присутствие либо оно будет окончательно свёрнуто. Мир не терпит пустоты, и выяснять между собой отношения жёсткими, мягкими или очень мягкими методами соседние государства вынуждены будут всегда. Все эти моменты — это мгновения, растянувшиеся на столетия. Остаётся лишь наблюдать, как будет развиваться ситуация в дальнейшем.
Выводы для России
Россия нарастила темпы паспортизации населения в Приднестровье. Вероятно, эта мера позволит уехать из региона тем, кто окажется в трудной ситуации из-за возможной грядущей блокады. Собственно, нынешнюю ситуацию с введением дополнительного налогообложения для приднестровских агентов уже в определенной мере можно считать таковой. Мер давления много, и они будут нарастать. Населению не будет легче.
Все десятилетия, собственно, с момента провозглашения Молдовой независимости, Россия дистанцировалась от какого-либо публичного — на уровне официальных лиц — прямого конфликта с молдавскими элитами. До последнего времени все официальные лица РФ именовали левобережье Днестра в своих выступлениях Приднестровским регионом. Недавно начали говорить: «Приднестровье», но пока не вполне очевиден смысл этих перемен в речах.
Конечно, у России были и будут свои интересы на Балканском направлении. Если не формировать клуб неких партнеров, то, по крайней мере, искать симпатии и создавать коммуникационные каналы в расчёте на будущее, когда спадет нынешняя напряженность, Москва будет всегда. Хотя, разумеется, ни о каких сроках, когда это понадобится, сегодня речь не идёт. Россия всегда старается выстраивать отношения с местными элитами — представителями «особого типа», более удобными для собственного понимания персонами. Это очевидно хотя бы по персонам, которых предпочитают видеть в Москве, вроде Игоря Додона. Быть может, пройдут поколения, и у РФ в Молдове появятся симпатизанты и другого типа. Быть может, появятся.
Конфликтные процессы в Молдавии начали складываться задолго до образования РФ, в последний период СССР. Возможно, если бы в конце восьмидесятых КГБ больше внимания обращал на деятельность радикальной публики, обозначавшей своим врагом «нерумын», — быть может, не случилось бы конфликта на Днестре. Но КГБ нет, СССР тоже нет. Махать руками поздновато.
Не случись конфликта на Днестре, Молдова, вполне вероятно, вошла бы в ЕС синхронно с балтийскими республиками. С учётом климата, возможно, в такой Молдове пенсии у пенсионеров были бы не как в Эстонии, где у моих русских родственников пенсия порядка 1000 евро. Возможно, здесь пенсии были бы поменьше. Но не 100–200 евро, как сегодня. А быть может, с учётом теплого климата, здесь было бы больше развития и, наоборот, жизнь была бы лучше. И сотни тысяч жителей Молдавии, в том числе русские и украинцы, не вынуждены были бы уезжать из привычных мест куда глаза глядят, как уехали в итоге. Кто — от радикализма и насилия, кто — от нищеты и безработицы.
Быть может, Молдова была бы как какая-нибудь Словакия, и права населения были бы защищены. В молдавских, гагаузских, украинских и русских семьях бы рождались дети, и всё бы было хорошо.
Что получилось в итоге? Приднестровская революция 1991–1992 годов была необходимой мерой, ответом на рост агрессивной славянофобии в Кишинёве. Но, как в итоге оказалось, воспользовались ею не самые лучшие люди и не с самыми добрыми намерениями. Слишком велики были коммерческие аппетиты участников серых схем — и политиков, и бизнесменов — по обоим берегам Днестра, чтобы действовать во имя интересов живущих на этих берегах людей. Было много шансов в более удачное время, и без конфликтов и сторонних сил, выстраивать отношения и двигаться вперёд. Теперь и Кишинёв, и Тирасполь уже не в силах самостоятельно, без внешней поддержки, балансировать в условиях схождения — расхождения геополитических плит.
Отсутствие общей границы с РФ при варианте Северного Кипра даёт Тирасполю мало шансов на выживание вне Молдовы.
Чисто теоретически, может ли выжить Приднестровье? Может. Агафья Лыкова в Хакасии тоже жива до сих пор, хотя я впервые о ней услышал ещё в детстве. Вопрос — какой будет такая жизнь.
Ставка на поддержку крупного олигархического бизнеса в Приднестровье также была ошибочной. Во-первых, было скомкано развитие малого и среднего бизнеса: все интересные ниши взяли олигархи, и зарабатывали их семьи, в то время как остальные могли довольствоваться максимум зарплатой. Олигархический капитализм был причиной оттока населения из Приднестровья, так как невозможно было конкурировать с ними во многих сферах, и активные люди уезжали в Россию и Украину.
В Евросоюзе тоже есть торговые сети, но в целом зарплаты кратно выше, медицина лучше, а товары дешевле — всё то, о чём никогда не пытались задумываться приднестровские воротилы, у которых в Тирасполе цены на еду и сегодня выше, чем в ЕС, а медицина платная и не даёт сложных современных услуг.
Политическая ситуация в Республике Молдова, конечно, не до конца предсказуема, но происходящие в мире события, похоже, закрывают для Приднестровья окно возможностей. Его независимость никогда не была самоцелью ни для политиков, ни для жителей. Сильно жалеть об этом всём никто не будет. Главное — избежать войны, и чтобы пенсионеры, которые не могут двигаться сами, переезжать куда-либо, получали пенсию, еду, тепло и медицинскую помощь. Остальные найдут себе применение. Кто-то останется, кто-то уедет. Любой результат в данном случае лучше, нежели бесконечная нестабильность и угроза бомбежек.
Возвращение мятежной Гагаузской республики в состав Молдовы было в своё время необходимо: без достаточных средств в бюджете и внешней поддержки что толку рассуждать о независимости. Вероятно, Приднестровье ждёт подобный сценарий. Что ж, быть может, эта дверь не закрывается. Быть может, она, наоборот, открывается. В другую сторону, но там будет видно — какие возможности, какие шансы.
Тем более что на берегах Днестра уже давно никто не считает друг друга врагами.
Пора перестать притворяться, изображая конфликт, которого давно нет.
*Экс-президент УкраиныПётрПорошенко внесён в список террористов и экстремистов в РФ.
