Автор - член экспертного совета Партии Прямой Демократии
Мобильная связь в России незаметно перешла из разряда бытового удобства в разряд критической инфраструктуры, став частью экономического кровообращения страны, объединившейкассы, банки, логистику, доставку, транспорт, промышленность, сельское хозяйство, госуслуги, навигацию, удаленную работу и экстренные коммуникации. В момент, когда связь стала жизненно важной, выяснилось, что ее можно отключать целыми районами и регионами — под предлогом защиты от беспилотников.
Само объяснение нельзя назвать полностью выдуманным. Некоторые дроны действительно могут использовать мобильные сети: SIM-карты, LTE-модемы, передачу телеметрии, видео, команд или уточнений маршрута. Если такой аппарат зависит от наземной сотовой сети, ограничение передачи данных способно осложнить его работу.
Но между технически возможной мерой и массовым отключением мобильного интернета лежит огромная дистанция. Отключение связи может быть оправдано как краткая чрезвычайная мера в конкретной зоне и при конкретной угрозе. Но когда оно становится регулярной, если не сказать, постоянно действующей практикой, возникает уже другой вопрос: почему вместо умной антидроновой архитектуры используется грубый рубильник?
Дрон с SIM-картой — это реальность, но не вся реальность
Дрон, подключенный к LTE или 5G, — не фантастика. Мобильная сеть может использоваться для передачи данных, видеопотока, команд, телеметрии и связи с оператором за пределами прямой радиовидимости. Поэтому сама идея ограничивать связь в отдельных сценариях не абсурдна.
Но не всякий беспилотник зависит от мобильной сети. Многие аппараты летят по заранее загруженному маршруту, используют спутниковую навигацию, инерциальную систему, визуальную навигацию или отдельный радиоканал. Некоторые в принципе не нуждаются в постоянном канале связи после старта. А некоторые –могут использовать ставший недорогим и повсеместно доступным на Украине с конца прошлого года Starlink Direct to Cell: пока – только для отправки текстовых сообщений, но кто знает?
Против таких аппаратов отключение мобильного интернета почти не работает. Оно может ударить по гражданам и бизнесу, но не обязательно по дрону. И именно поэтому вопрос должен звучать не так: "можно ли иногда отключать интернет ради безопасности?”, а так: почему сеть не используется как инструмент выявления угрозы, а применяется как выключатель для всех?
5G как часть антидроновой защиты
5G изначально проектировался не только как более быстрая связь для смартфонов. Это программно-управляемая, сегментируемая и во многом облачная инфраструктура. В ней есть несколько возможностей, которые важны для антидроновой безопасности.
Во-первых, 5G позволяет лучше управлять идентификацией устройств. Если беспилотник использует сотовый модем, он становится для сети не абстрактной точкой в воздухе, а устройством с определенным профилем доступа, поведением, регистрацией, перемещением между сотами и сессиями передачи данных.
Во-вторых, 5G поддерживает более развитую сегментацию сетии изолированные сетевые срезы (networkslicing) для разных задач: гражданской связи, промышленности, транспорта, экстренных служб, ведомственных пользователей. Это не волшебная броня, но важный способ не отключать всех одновременно.
В-третьих, 5G хорошо сочетается с пограничными (edge)вычислениями — локальной обработкой данных рядом с объектом. Для антидроновойзащиты это принципиально: данные от радаров, камер, акустических датчиков, радиомониторинга и постов наблюдения можно обрабатывать ближе к месту угрозы, без обязательной зависимости от удаленного центра.
В-четвертых, в стандартах 3GPP уже описана поддержка беспилотных авиационных систем. Спецификация TS 23.256 вводит UAS Network Function — сетевую функцию для идентификации, аутентификации, авторизации, отслеживания БПЛА и поддержки Remote ID. То есть в логике современных сетей дрон может быть не только угрозой, но и управляемым, идентифицируемым участником воздушного пространства.
Разумеется, сети 5G не являются "антидроновым куполом”. Они не заменят ПВО, РЭБ, радары, оптику, акустику, перехватчики и физическую защиту объектов. Их роль другая: быть сенсором, фильтром, транспортом данных и системой управления, помогать быстрее понять, что происходит, отличить разрешенное устройство от подозрительного, сохранить связь критическим службам и ограничивать угрозу адресно.
Можно ли эти функции реализовать в 4G/LTE?
Частично — да. И это особенно важно для России, где 4G/LTE остается основной массовой сетью.LTE не так гибок, как 5G. В нем нет полноценного networkslicing в современном смысле, слабее встроенная поддержка сценариев работы с дронами, меньше возможностей для "родной” интеграции с edge-архитектурой. Но LTE — это вовсе не примитивная труба для интернета.
В LTE/EPC уже есть аутентификация абонента, шифрование, контроль целостности сигнализации, управление ключами, профили доступа, APN, QoS, идентификаторы SIM и оборудования. Для борьбы с дронами, использующими LTE-модемы, этого достаточно, чтобы перейти от грубой логики "отключить всех” к более точной логике "выявить подозрительное устройство” (и отправить к нему доктора).
LTE-сеть может анализировать:
После и на основании этого можно блокировать не весь район, а конкретную SIM, IMEI, APN или сессию передачи данных. Можно ограничивать data-сервисы в отдельных сотах, сохраняя голос, SMS, экстренные вызовы и критические каналы. Можно создавать белые списки для скорой помощи, МЧС, энергетиков, транспорта, банков, промышленности и других инфраструктурных пользователей.
Иными словами, даже действующая 4G/LTE-сеть способна быть не только объектом отключения, но и элементом проактивной антидроновой защиты.
Open RAN, как отдельная строка
Open RAN здесь важен потому, что превращает радиосеть из закрытого "черного ящика” в более открытую, программно-управляемую и потенциально быстрее модернизируемую инфраструктуру и уже развертывается в отдельных регионах страны.
Для антидроновойбезопасности это не менее важно, чем для импортозамещения. Открытая архитектура позволяет гибче интегрировать аналитику, внешние сенсоры, отечественные модули, системы мониторинга, edge-обработку и политики безопасности. Там, где классическая базовая станция часто воспринимается как закрытое оборудование поставщика, Open RAN потенциально дает больше возможностей для доработки, аудита и быстрой адаптации.
Говорить, что в России уже "много полноценных Open RAN-сетей” в строгом коммерческом смысле, преждевременно. Публичные данные скорее показывают переходную стадию: есть отечественные разработки, пилоты, поставки и планы масштабирования, но нормативная база еще формируется. В апреле 2026 года Минцифры опубликовало проект требований к базовым станциям и ретрансляторам с открытой архитектурой O-RAN для LTE/LTE-Advanced; в материалах прямо отмечалось, что отсутствие утвержденных требований мешало серийному промышленному производству такого оборудования. Одновременно на рынке уже есть российские вендоры, заявляющие о поставках базовых станций на архитектуре Open RAN. Например, "Иртея” сообщает о более 1200 установленных станций в 37+ регионах России. До конца года общее число базовых станций может превысить 6000.
Open RAN в России уже перестал быть лабораторной абстракцией, но еще не стал зрелой массовой основой всей мобильной инфраструктуры. И чем медленнее этот переход, тем чаще общество сталкивается с грубыми мерами вроде отключений.
Общество платит за задержку с внедрением сетей 5G и Open RAN
Здесь мы подходим к главному: массовые отключения мобильного интернета — это не только мера безопасности. Это еще и симптом технологического запаздывания.
Если бы в стране были широко развернуты 5G-сети, частные ведомственные контуры, зрелый Open RAN, edge-обработка, интеграция мобильных сетей с антидроновыми сенсорами и адресная аналитика SIM/IMEI, отключение связи целыми районами было бы не самым привлекательным способом реагирования.Но когда таких инструментов недостаточно, остается простой путь: отключить всех.
И тогда общество начинает расплачиваться за задержку модернизации. Не в виде абстрактных "потерь инновационного потенциала”, а в виде совершенно конкретных бытовых и экономических сбоев: не работает оплата, не грузится карта, не приезжает такси, не проходит заказ, не передаются данные, не открывается приложение, не работает терминал, не видит сеть курьер, останавливается часть цифровой логистики.
Российский рынок 5G действительно развивается медленнее, чем мог бы. Среди причин обычно называют частотные ограничения и отсутствие подходящего диапазона для массового внедрения; в отраслевой дискуссии это остается одним из ключевых тормозов появления 5G в России.
Именно поэтому разговор об отключениях нельзя сводить к "потерпите ради безопасности”. Надо честно сказать: люди терпят не только ради безопасности. Они терпят еще и потому, что инфраструктура не была вовремя доведена до уровня, при котором безопасность можно обеспечивать точнее и адресно.
Кто отвечает за неоказанную услугу?
Есть и еще один аспект — потребительский.
Оператор может ссылаться на распоряжения уполномоченных органов. Закон действительно предусматривает обязанности операторов и возможность ограничения прав пользователей при проведении оперативно-разыскных мероприятий, мероприятий по обеспечению безопасности Российской Федерации и в иных предусмотренных законом случаях. Это закреплено, в частности, в статье 64 Федерального закона "О связи”.
Поэтому юридически некорректно автоматически утверждать, что любое отключение незаконно. Вопрос сложнее: кто, в каком порядке, на какой срок, в какой зоне, по какому основанию и с какими последствиями ограничивает услугу?
Но для абонента результат прост: услуга не оказывается или оказывается ненадлежащим образом. При этом абонентская плата, как правило, продолжает списываться в полном объеме. Здесь возникает вопрос не политический, а договорный и потребительский. Абонент покупает не объяснение про безопасность, а услугу связи. Если она недоступна не по его вине, логично ожидать прозрачного механизма фиксации перерыва, уведомления и перерасчета.Федеральный закон "О связи” предусматривает претензионный порядок: претензия абонента подлежит регистрации оператором, а оператор обязан ее рассмотреть и сообщить о результатах; такие разъяснения дают и территориальные органы Роспотребнадзора, ссылаясь на статью 55 закона.
Значит, тема перерасчета не должна исчезать за формулой "это не мы, это вышестоящее распоряжение”. Даже если оператор действует в рамках обязательных для него требований, экономические последствия для абонента должны быть урегулированы ясно, публично и единообразно.Иначе возникает удобная модель размытой ответственности. Государство говорит о безопасности. Оператор говорит о распоряжении сверху. Абонент остается без связи, но с полным счетом, включающим, в том числе, неоказанные услуги.
Безопасность не должна быть коммерческой индульгенцией
С точки зрения общественного договора это опасная конструкция.Если связь стала критической инфраструктурой, то ее нельзя рассматривать как обычную услугу, которая "иногда работает, иногда нет, но оплачивается всегда”. Если отключение необходимо, оно должно быть кратким, локальным, мотивированным и проверяемым. Если оно длится часами или днями, должен быть понятный порядок компенсации. Если отключения повторяются, государство и операторы должны объяснять, почему не применяются более точные меры.
Безопасность не должна превращаться в коммерческую индульгенцию для неоказанной услуги.Никто не спорит с тем, что защита от дронов необходима. Вопрос в другом: почему цена этой защиты практически автоматически перекладывается на абонента — человека, малый бизнес, водителя, курьера, фермера, магазин, аптеку, сервисную службу?Массовое отключение мобильного интернета — это не бесплатная мера. Просто счет за нее приходит не в бюджетной строке, а в тысячах мелких сбоев, потерь, опозданий, невозможных платежей и сорванных операций.
Как должна выглядеть более разумная система
Технологически более зрелый подход мог бы строиться так.
Первый слой — операторская аналитика. Сеть выявляет подозрительные SIM/IMEI, аномальную скорость, необычные переключения между сотами, странные маршруты, высоты (зона покрытия) и data-only-поведение.
Второй слой — риск-профили. Не всякое необычное устройство является дроном, но сочетание признаков может давать высокий риск.
Третий слой — внешние сенсоры. Сетевые данные сопоставляются с радарами, оптикой, тепловизорами, акустикой, радиомониторингом и постами наблюдения.
Четвертый слой — адресное воздействие. Ограничивается конкретная SIM, IMEI, APN, сессия или небольшая группа сот, а не весь город.
Пятый слой — сохранение критической связи. Экстренные службы, энергетика, транспорт, банки, промышленность и государственные сервисы получают приоритетные профили.
Шестой слой — аудит и отчетность. Каждое ограничение имеет основание, срок, зону, ответственного и техническую причину.
Именно такую архитектуру позволяют постепенно строить 5G, Open RAN, частные сети LTE/5G, пограничные вычисления и современные системы сетевой аналитики. Но ее надо внедрять. Она не появится сама собой.
Вместо заключения
Отключение мобильного интернета может быть вынужденной мерой в отдельных чрезвычайных ситуациях. Но как регулярная практика оно выглядит не столько проявлением силы системы безопасности, сколько признанием ее технологической грубости.
5G дает инструменты для более тонкой антидроновой архитектуры: идентификацию подключенных БПЛА, сетевые срезы, edge-обработку, частные и slice-сети, приоритет критических служб и интеграцию с внешними сенсорами.4G/LTE тоже способен на большее, чем массовое отключение: анализ SIM/IMEI, блокировку конкретных устройств, ограничения по сотам и APN, белые списки и private LTE.Open RAN мог бы добавить к этому открытость, управляемость, возможность быстрее встраивать отечественные решения безопасности и реализацию по крайней мере части функций 5G на действующих сетях.
Но пока эти возможности внедряются медленно, общество платит за задержку модернизации самым простым способом: потерей связи при сохранении полной оплаты за нее. В условиях, когда мобильная сеть стала элементом военной и критической инфраструктуры, опрометчиво обращаться с ней как с выключателем в подъезде. Нервную систему современного государства не отключают по районам. Ее защищают, резервируют, сегментируют — и несут ответственность, когда она перестает работать.
