АПН продолжает публикацию книги Маримбая Ниязматова, посвященной отношениям России и Центральной Азии. Сегодня мы публикуем главу восьмую (глава первая "Завещание Ивана Грозного", глава вторая "Проект петровской эпохи", глава третья "Причины и следствия "хивинской трагедии" 1717 г., глава четвертая "Эпоха смут и межклановых распрей", глава пятая "Миф "угроза Индии" и англо-русское противостояние", глава шестая "Большая игра по-британски: ставка на интервенцию", глава седьмая "Прорыв России на юг: вторжение или отвод британской угрозы?").
Характерно, чем шире развертывалось проникновение Британии в Центральную Азию, тем интенсивнее осуществляли государства региона дипломатические контакты с Россией. Так, в 1841 г. в Оренбурге встречали хивинское посольство Ишнияза Маметниязова, а в 1842 г. в Санкт-Петербурге – Ваисбая Ниязова и Ишбая Бабаева. В 1846 г. в российской столице побывали Клычнияз-бай Ниязмухаммедов и Шукурулла-бай Мискинов, в 1849 г. – посол Бухары Ходжа Мирза Хайрулла Хисматуллин, а в январе 1850 г. – хивинское посольство Ходжа-мехрама Аллабердыева и Ваисбая Ниязова. С рабочим визитом в апреле 1852 г. Оренбург посетил уже бывавший в российской столице Шукурулла-бай Мискинов. 20 июля 1857 г. туда же прибыл хивинский посланец шейх-ул-ислам Фазыл Ходжа Ислам-Ходжа, а в сентябре он был в Петербурге. В ноябре 1857 г. в Петербурге находилось бухарское посольство во главе с мирахуром Мулладжаном Ашурджановым, а в конце января 1859 г. – Наджметдин-Ходжа Мухаммед-Ходжи. Как частота снаряжения в российскую столицу дипломатических миссий, так и тесное чередование хивинских и бухарских посольств, напоминавшее неприкрытое соперничество друг с другом этих двух государств, красноречиво свидетельствовали о непростых процессах, происходивших в недрах геополитических отношений между Россией и Центральной Азией.
Семена раздора и сепаратизма, систематически разбрасываемые английской политикой в Центральной Азии, уже начали давать всходы. Бухарские власти настойчиво добивались у России предоставления им в торговле обстановки наибольшего благоприятствования и максимального уменьшения таможенного обложения (до 2,5%), наделения купцов правом полной свободы торговли на российской территории. Хива, наряду с торговыми, упорно выдвигала политические требования, касавшиеся статуса территории Казахских степей. Она вызывала наибольшие протесты официальной Хивы, игнорировавшей бесспорные и очевидные факты. Обратимся к содержательной работе Галины Емельяновой «Россия и ислам: исторический обзор», вышедшей в Нью-Йорке в 2002 году, в которой российско-казахским отношениям уделено существенное место. Автор указывает, что большая часть казахских кланов в конце XVII века было порабощено Ойрато-Джунгарией, а в начале XVIII века после их разгрома китайцами – Цинским государством. В поисках союзников в борьбе против колониальной экспансии многие из них обращались к России. Уже в 1718 г. Младший жуз при правлении Абулхайр-хана установил дипломатические отношения с северным соседом, а в 1731 г. был взят под опеку Русского государства. Спустя год, в 1732-м, при хане Семеке российское подданство принял так же и Средний жуз, что гарантировало защиту от разбойничьих набегов джунгар и башкир.
Хива, как известно, упорно отказывалась признавать переход приаральских казахов и каракалпаков в подданство России. В период правления Мухаммед-Амин-хана (1770-1790), а затем – Мухаммед-Рахим-хана (1806-1825) она силой оружия и подкупами переподчинила себе обширное Аральское владение, в 1811 г. – Кунград, а к 1821 г. – казахские племена (в основном из Младшего жуза), населявшие район Жаныдарьи вдоль северо-восточной границы ханства. Основываясь на этом, хивинские власти требовали вывода российских войск с территории Казахских степей, демонтажа Раимского укрепления, заложенного в 1847 г. у впадения Сырдарьи в Аральское море и признания реки границей между двумя государствами. Шукурулла-бай Мискинов во время пребывания в Оренбурге в июне 1852 г. открыто заявлял от имени Мухаммед-Амин-хана, что в случае отказа Российского правительства Хива прервет дипломатические отношения с Россией, будет решать пограничный вопрос при участии Англии и Турции, которым предоставит право разместить экспедиционные силы вдоль Сырдарьи. Об этом хивинской миссией во главе с Мухаммед-Шарифом в 1851 г. велись переговоры в Тегеране. При этом хивинские власти не ограничивались дипломатическими демаршами. Ханская армия осуществляла демонстративные набеги на степные районы, силой взыскивая дань с казахских родов. Тем самым официальная Хива подстрекала их к неповиновению России и вынуждала совершать разбойничьи нападения на торговые караваны, к захвату пленных – мужчин, женщин и детей – для продажи на невольничьих рынках. Словом, заверения о «дружбе и сотрудничестве» оказались забыты. Как отмечается в книге «Владимир Путин и Центральная Азия: формирование российской внешней политики» (Лондон – Нью-Йорк, 2004) Лены Юнсон – профессора политических наук, работавшей старшим научным сотрудником Шведского института международных дел и в Королевском институте международных отношений в Лондоне, затем – в качестве сотрудника по политическим вопросам в миссии ОБСЕ в Таджикистане, ныне – советника по культуре посольства Швеции в Москве, – «российское расширение в Казахскую степь ухудшило напряженные отношения с Хивинским ханством, вновь подняв проблему противоречивости русских». Однако Хива была не одинока. Распространить свое управление на казахские племена, обитающие между Каспийским морем и низовьями Сырдарьи, верно замечает Л.Юнсон, стремилось и Кокандское ханство.
В отношениях между ханствами по-прежнему не были преодолены взаимная ненависть, враждебность и отчужденность. Правители Хивы, Бухары и Коканда каждый на свой лад пытались пересмотреть и расширить сферы своих «жизненных интересов», присоединить новые территории за счет подчинения свободных казахских, туркменских, киргизских и каракалпакских племен и родов. Эти стремления выливались в необъявленные локальные войны, опустошительные разбойничьи набеги. Шерали, захвативший в 1842 г. ханский престол в Коканде, неоднократно совершал походы на Бухару, казахские роды и племена, подчинил Ташкент и Ходжент. В конце 1858 г. кокандская армия под командованием Якуб-бека напала на укрепление Ак-Мечеть и попыталась выбить небольшой российский гарнизон, но это ей не удалось. Войска бухарского эмира Насруллы в 1842 г. вторглись на территорию Кокандского ханства. Воспользовавшись этим, хивинская армия захватила город Чарджоу на границе с эмиратом. В ответ в 1843 г. Насрулла направил войска против Хивинского ханства, осадил крупный торговый город Хазарасп на левобережье Амударьи. Однако, натолкнувшись на сильное сопротивление, был вынужден отступить. В 1856 г. бухарская армия покорила Шахрисабз и Китаб и присоединила их к эмирату. В период десятилетнего правления Хивой Мухаммед-Амин-хана (1846-1855) ханские войска почти каждый год совершали походы на Мерв и Северный Иран, в частности, Хорасан. В 1855 г. они захватили Серахс, осенью 1857 г. потопили в крови восстание туркменских племен и родов, населявших Мервскую долину, летом 1859 г. вторглись в Аральские владения и свергли Мухаммед-Панно – правителя самопровозглашенной территориальной автономии и окончательно присоединили Кунград. Но этим территориальные захваты ни в Хиве и Бухаре, ни в Коканде не заканчивались. Всюду они вели к политической нестабильности, неустойчивости системы правления. В одном только Хивинском ханстве в течение 1855 г. на троне сменились сразу три хана, из них двое стали жертвами заговора конкурентов и дворцового переворота.
Россия пыталась свести к минимуму негативные последствия британской политики в Центральной Азии, добиться разрядки напряженности в регионе и не допустить развала традиционных связей. Правда, в отличие от прошлых лет, она снаряжала дипломатические миссии в сопредельные государства уже значительно реже, предлагая ханствам перейти от частых «визитов вежливости» на более надежные и прогнозируемые правовые формы сотрудничества. В 1841-1842 гг. сперва посольство капитана российского генерального штаба П.Никифорова, а затем – офицера по особым поручениям при генерал-губернаторе Оренбургского края подполковника Г.И.Данилевского проводили в Хиве напряженные переговоры, результатом которых явилось подписание «Обязательного Акта» – первого полномасштабного российско-хивинского двустороннего договора, составленного по всем требованиям международного права и четко обозначившего приоритеты двух государств в сфере политических и торгово-экономических отношений. В целом успешно завершилась и миссия К.Ф.Бутенева в Бухару в 1841-1842 гг., хотя из-за деструктивной позиции эмира Насруллы и его ближайшего окружения устранить все спорные вопросы, касавшиеся в первую очередь размера таможенных сборов и свободы плавания российских судов на Амударье, заключить межгосударственное соглашение не удалось. Стороны ограничились определением общих принципов двустороннего сотрудничества. В конце 1840-х – начале 1850-х годов в резиденции Западно-Сибирского генерал-губернатора в Омске проходили кокандско-российские переговоры, в ходе которых принимались решения, посвященные пограничным вопросам, безопасности на территориях, населявшихся русскоподданными казахами и киргизами, а также расширении и укреплении торговых связей.
Важность политических решений, принимавшихся за столом переговоров как в Хиве, Бухаре и Коканде, так и Санкт-Петербурге, закладывавших основы принципиально новых отношений между государствами-партнерами, не вызывала сомнений. Их потенциал позволял осуществить прорыв в совершенствовании двусторонних и многосторонних связей, придать им динамичность, бóльшую конкретность и предметность, определить взаимную ответственность сторон друг перед другом. Однако, как показало посольство полковника Н.П.Игнатьева в Хиву и Бухару в 1858 г., правители государств Центральной Азии, заигрывая одновременно и с Россией, и с Англией, откровенно спекулируя на их обоюдном стремлении утвердиться в этом стратегически важном регионе, использовали переговорный процесс не для решения накапливавшихся проблем и определения перспектив сотрудничества, а удовлетворения собственных амбиций на власть и узких клановых интересов. Несмотря на помпезные визиты и заверения, они не были намерены соблюдать принятые на себя обязательства ни в какой форме. В Хиве «Обязательный Акт» 1842 г. оказался затерян и забыт, найти его заверенный печатью текст не удалось. Во время переговоров с Н.П.Игнатьевым в июле-августе 1858 г. хивинский хан Сеид Мухаммед-Рахим I (1856-1865) дал принципиальное согласие на снижение ставок таможенных сборов, укрепление безопасности торговых путей на восточном побережье Каспия, однако отверг предложения об открытии в Хиве торгового представительства России, а в Оренбурге – Хивы, допуске российских торговых судов в Амударью. Остались открытыми и некоторые другие вопросы, представлявшие взаимный интерес. По итогам обсуждений никакой документ подписан не был. Как признавался позднее сам Игнатьев, «нынешние уступки хивинцев несравненно важнее тех, коими мы до сих пор довольствовались», но, тем не менее, бессмысленно «гоняться за заключением трактатов, большей частью ни к чему не ведущих». Он считал, что с хивинскими властями следует говорить языком «физического воздействия», так что «рано или поздно придется занять устье Амударьи и построить там укрепление для облегчения плавания». Заметим, что речь идет не о Хивинском ханстве в целом, а именно «устье Амударьи» на месте ее впадения в Аральское море, то есть – Кунграде.
Переговоры с Бухарой, куда миссия Н.П.Игнатьева прибыла в сентябре 1858 г., дали, на первый взгляд, обнадеживающие результаты. Эмир Насрулла российским посланникам оказал особо радушный прием, пытаясь заручиться поддержкой России своих планов по покорению Кокандского ханства, присоединению к эмирату Ходжента, открывавшего путь в плодородную Ферганскую долину, и крупного торгового центра Ташкента. Его усердие не было случайным. Как пишет Ира Мервин Лапидас, специалист по истории ислама, в работе, опубликованной в 2002 г. издательством Кембриджского университета, подъем Кокандского ханства основывался «на процветающей экономике, в которой орошаемое сельское хозяйство, хлопковое и шелковое производство, торговля с Кашгаром, Бухарой, Хивой и Россией служили важными источниками доходов». Бухарские власти были не прочь взять интенсивно развивавшееся кокандское хозяйство под свой контроль и потому осуществляли систематические набеги на города ханства, но полностью подчинить его им так и не удалось. Теперь, как казалось, такая возможность предоставлялась, учитывая некоторое осложнение отношений между Кокандом и Россией опять-таки из-за проблемы территорий Казахских степей. Эмир Насрулла почти без оговорок принял предложения российской стороны, в том числе касавшиеся учреждения в Бухаре временного торгового представительства, сокращения таможенных пошлин с российских товаров до 2,5%, свободы плавания российских судов по Амударье. Зная о позиции официальной Хивы в этих вопросах, он даже заявил, что не видит серьезных причин, могущих помещать России занять устье Амударьи и район Кунграда, откровенно намекая на то, что Бухара, если ей будет оказана соответствующая помощь, способна усмирить ханство. Однако Н.П.Игнатьев уклонился от обсуждения вопроса, хотя впоследствии поставил о нем в известность Российское правительство. По мнению Г.М.Емельяновой, благодаря новым соглашениям, заключенным миссией Игнатьева, «России на некоторое время удалось восстановить отношения с Бухарой на антихивинской и антикокандской основе. Россия и Бухара обменялись дипломатическими миссиями». То, что встречи и переговоры в Бухаре позволили Российскому правительству существенно расширить диапазон подлежавших рассмотрению вопросов, представлявших обоюдный интерес, придать тем самым обмену мнениями бóльшую предметность, что отвечало интересам и бухарских властей, – это бесспорно. Однако успех их антихивинским и антикокандским настроем отнюдь не был обусловлен. Прежде всего, потому, что Россия и официально, и де-факто выступала неизменно против раздувания противоречий между государствами Центральной Азии. Но даже если допустить, что антихивинский и антикокандский пакт, хотя бы на словах, все же имел место, то его осуществление на практике выглядело весьма проблематичным. Сам Н.П.Игнатьев не питал иллюзий относительно искренности и последовательности не только эмира Насруллы и его ближайшего окружения, но и других глав правящих кланов в государствах Центральной Азии, их желания неукоснительно соблюдать достигнутые договоренности. Несколько позднее, подводя итог трудным переговорам в Хиве и Бухаре, он со свойственной ему категоричностью и прямотой констатировал: «Главнейший и существеннейший результат… заключается в том, что рассеялся туман, заслонявший ханства от глаз русского правительства, которое, наконец, прозрело и узнало настоящую цену «дипломатических сношений» с хивинскими ханами и Бухарой. Сведения, добытые нашей миссией, и добросовестное уничтожение прежнего «миража» вызвали крутой поворот в характере наших сношений с этими коварными и вероломными соседями, способствовали установлению более правильного взгляда на значение и основу их власти, на действительную их силу и в особенности на то положение, которое мы должны и можем занимать в Средней Азии». Если учесть дату издания книги Н.П.Игнатьева – 1897 год, т.
