АПН продолжает публикацию книги Маримбая Ниязматова, посвященной отношениям России и Центральной Азии. Сегодня мы публикуем главу вторую. (начало см. "Завещание Ивана Грозного").
Глава 2. Проект петровской эпохи
XVIII век ознаменовался поистине крутым переломом в развитии отношений России c Центральной Азией. В масштабных реформах Петра I (1682-1725), проецированных на укрепление Российского государства, усиление его мощи и позиций на международной арене, всемерное расширение связей не только со всеми странами Европы, но и Востока, совершенствованию сотрудничества с Хивой и Бухарой отводилось значительное место. Известный исследователь Ариэль Коэн, доктор философии, права и дипломатии, член Совета по международным отношениям Международного института стратегических исследований в Лондоне, в своей нашумевшей книге «Российский империализм: развитие и кризис», в течение всего двух лет дважды переизданной в Вестпорте и Лондоне (1996 и 1998 гг.), что, признаться, само по себе явление примечательное, подчеркивая значение восточной политики Петра I, уверенно заявляет: «Как бы ни была верна политика многих других, бесспорным является то, что центральноазиатский проект был рожден эпохой Петра». Согласен с этим и профессор Международного университета во Флориде, доктор географических наук Колумбийского университета (США) Ральф С.Клем. Рассматривая в статье «Границы и колониализм в российской и советской Средней Азии» основные тенденции в развитии торгово-экономических связей между Московским государством и Центральной Азией в период XV-XVIII веков прежде всего с позиции, так сказать, сугубо профессионального интереса как бывший начальник разведки, сотрудник управления по специальным расследованиям ВВС США и Агентства национальной безопасности (АНБ), занимавший ряд высоких постов в штаб-квартире ВВС США в Вашингтоне и Пентагоне, он, естественно, сосредоточился на анализе стратегических целей петровской политики на Востоке. Ральф С.Клем обнаружил поступательное укрепление двусторонних отношений в течение прошлых столетий и пришел к выводу о заинтересованности Петра Великого в установлении не эпизодических, а регулярных политических и экономических связей с регионом Центральной Азии, прежде всего Хивинским ханством.
Джос Дж.Л.Гомманс пошел еще дальше. В книге «Подъем Индо-Афганской империи» он скрупулезно проанализировал основные тенденции экономического роста, состояние рынка в регионе Евразии в петровскую эпоху и пришел к заключению, что традиционные формы торговых обменов между Россией и Центральной Азией устарели, на товарных рынках региона наметился упадок, существующие караванные пути не давали должную отдачу и к тому же не обеспечивали необходимую безопасность. Автор считает, что Российское правительство, обеспокоенное складывавшейся неблагоприятной ситуацией и заинтересованное в наращивании и укрепления торгово-экономических отношений со всеми сопредельными странами, принимало энергичные меры для совершенствования внешнеторговых связей. В период правления Петра Великого, особо указывает Джос Дж.Л.Гомманс, были переоборудованы караванные пути из Южной России в империю Моголов через Оренбург и Астрахань, резко интенсифицировались экономические связи с Ираном, направлялись специальные крупные экспедиции для изучения и прокладки новых торговых маршрутов к Хиве, Бухаре и Кашгару, способные обеспечить прямой доступ российских товаров на рынки Индии. Такой же точки зрения придерживается и Г.Патрик Марч, автор книги «Восточная судьба: Россия в Азии на Северном Тихом океане», опубликованной в США и Англии. Говоря о расширении зоны геополитических интересов России в петровскую эпоху в направлении на Восток, он подчеркивает, что «русским особенно импонировала идея придания относительно регулярного характера торговле с государствами Центральной Азии…».
Немало места посвятил роли Петра I в конструировании отношений с Центральной Азией и Саймон М.Диксон в своей работе «Модернизация России, 1676-1825» (Кембридж, 1999). Он как бы поддержал мнения тех исследователей, которые считают, что Петр I проявлял практическую заботу о расширении экономических отношений с Востоком, но вместе с тем внес и существенную коррективу, отметив, что приоритетным для него все же являлась более масштабная и перспективная цель – «найти сухопутный и морской путь вдоль Каспийского моря», не ограничиваясь выходом на Константинополь.
Так образом, очевидно, что для Петра I приоритетным являлось не просто расширение и укрепление как торгово-экономических, так и политических отношений с соседними государствами Центральной Азии, а их активное вовлечение в связи России со странами Южной Азией, в первую очередь – Индией. Не подлежит сомнению, что фактически имелась в виду разработка и реализация принципиально нового масштабного для своего времени проекта реставрации и возрождения некогда процветавшего «Шелкового пути», прочно связывавшего рынки стран Востока с Европой, в сложной и разветвленной цепи которого Центральная Азия благодаря своему географическому положению представляла собой ключевое звено.
В петровскую эпоху для придания мощного импульса торговым связям с соседними государствами у России имелись все необходимые предпосылки: экономика развивалась ускоренными темпами, создавались основы современной промышленности, расширялось производство, насыщая внутренний рынок разнообразными товарами и изделиями, резко увеличивался экспортный потенциал страны. Эти радикальные перемены, наметившиеся в политической и хозяйственной жизни России под воздействием реформ Петра I, оказали значительное влияние на общую ситуацию в государствах Центральной Азии, что нашло отражение в относительной стабилизации обстановки в регионе, но особенно – некоторых позитивных тенденциях во внешней политике правителей Хивы и Бухары. Именно в этот период в ней наиболее контрастно обозначился курс не только на дальнейшее расширение и укрепление сотрудничества с Россией, но и сближение с ней. В 1700 году хивинский хан Шах-Нияз (1699-1702) первым обратился к Петру Великому с предложением заключить союз между двумя странами и принять Хивинское ханство под покровительство Русского государства. 30 июня 1700 года Петр I заявил о своем согласии и вновь подтвердил его в 1703 году новому хивинскому правителю Сеиду Али-хану (1703-1705). Как сообщали «Московские ведомости» в апреле того же года, «хивинский хан прислал… посла своего, чтобы Великий Государь поволил его, хана, со всеми сущими под его владением, принять под свою царскую высокодержавную руку в вечное подданство». Петр I не ограничился лишь выражением официального одобрения, а решил направить в ханство «посла своего».
Британский журналист Питер Хопкирк, специализирующийся по странам Центральной Азии, Ближнего и Дальнего Востока, автор книги «Большая Игра: на секретной службе в Большой Азии» (Oxford, 1991), к работам которого мы еще вернемся, отмечает тот факт, что заявление российского царя в Хиве вызвало позитивный резонанс, ибо формальное по сути признание ее вассалом России сулило укрепление межправительственных связей и союзнических отношений. Однако следует признать, что внезапно охватившая правящие круги ханства эйфория по поводу еще только намечавшегося образования де-юре и де-факто содружества двух государств оказалась преждевременной. Давно востребованный важнейший политический проект, способный ознаменовать прорыв в отношениях России с Центральной Азией, тогда не был реализован. Этому помешали некоторые как объективные, так и субъективные обстоятельства, но главным образом – вызывавшая озабоченность у Санкт-Петербурга столь частая сменяемость хивинских правителей: Шах-Нияз – инициатор союза с Россией – правил всего около трех лет, а сменивший его Сеид Али-хан в 1705 г. был вынужден передать трон Муса-хану, который буквально через год уступил его Ядгар-хану (1706-1713). Весьма характерно, что даже в условиях чередования «дворцовых переворотов», аккумулировавших борьбу ведущих семейных кланов ханства за верховную власть, каждый новый правитель во главу угла своего политического курса неизменно ставил укрепление отношений Хивы с Россией, стремясь, во-первых, устранить препоны на пути ускорения сближения со стремительно эволюционирующим северным соседом и придать тем самым импульс традиционным торгово-экономическим связям, во-вторых – упрочить с ее помощью собственную власть, положить конец межклановым распрям и добиться, наконец, устойчивой политической стабильности внутри страны, в-третьих – надежно оградить Хиву от внешней агрессии и угроз, обеспечить условия для осуществления внутренних реформ. Остался верен этой традиции и Ширгази-хан (1713-1727) – один из видных государственных деятелей своего времени, политик мудрый и дальновидный, с именем которого непосредственно связаны значительные экономические и социальные перемены, осуществленные в ханстве в первой четверти XVIII века. Это особо отмечают и многие западные историки. Достаточно обратиться к книге Сватоплака Сусека «История Внутренней Азии», изданной в Кембридже. В ней, как, впрочем, и в публикациях ряда других исследователей, немало разного рода взаимоисключающих суждений, порой поспешных выводов и обобщений, которые, безусловно, требуют специального рассмотрения, что и будет сделано ниже. Нельзя, однако, не отметить стремление автора непредвзято осветить сложный и противоречивый путь эволюции государств Центральной Азии, роль и место в ней выдающихся личностей, выдвинутых на авансцену истории самой непростой эпохой. Одним из них и является соратник Петра I по духу и практическим делам Ширгази-хан. В период его правления, как отмечает С.Сусек, в Хивинском ханстве «получили развитие образование и литература». При нем, что общеизвестно, начали возводиться великолепные дворцовые комплексы, сохранившиеся до наших дней, открылось знаменитое медресе Ширгази-хана, где обучались студенты не только из многих мусульманских регионов России и Восточного Туркестана, но и Индии, Кашмира, других стран. На это указывает известный специалист по исламской культуре и литературе в Центральной Азии периода модернизации Мишель М.Наззауи. Добавим: именно в начале XVIII века впервые были предприняты крупные и решительные меры по объединению различных кочевых племен и родов, укреплению Хивинского государства.
Во внешней политике Ширгази-хан, как и его предшественники, ориентировался на союз с Россией. Но в отличие от них он заботился не просто о расширении двустороннего сотрудничества, а придании ему конструктивного и стабильного характера, отвечавшего интересам обеих стран. В 1714 г. из Хивы в Санкт-Петербург прибыла дипломатическая миссия, которой в российской столице был оказан самый радушный прием. Она передала Петру I, как писал позднее русский историк и этнограф М.Н.Галкин, предложение Ширгази-хана «устроить укрепление у старого устья Аму», т.е. в районе Красноводского залива для защиты оживленного торгового пути и ограждения караванов от разбойных нападений. Строительство крепости помогло бы облегчить решение и ряда таможенных проблем, вызывавших взаимные претензии, существенно облегчить осмотр и провоз товаров из Хивы и Бухары в Россию и обратно по Каспийскому морю через Астраханский порт. Российская сторона одобрила предложения Хивы. Петр Великий расценил их «весьма важными» и уже в мае 1714 г. подписал указ о направлении в регион экспедиции А.Бековича-Черкасского. Она тщательно исследовала все восточное побережье Каспия, нанесла на карту характерные особенности старого русла Амударьи – Узбоя в районе Красноводского залива, некогда впадавшего в море, собрала ценные сведения о Хиве и Бухаре, народах, населявших регион, определила место для строительства крепости, позаботилась об обеспечении материалами и рабочей силой.
14 февраля 1716 г. Петр I подписал новый указ, в соответствии с которым А.Бековичу-Черкасскому предписывалось «ехать к хану хивинскому послом» и одновременно «над гаванью, где бывало устье Амударьи реки, построить крепость человек на тысячу, о чем просил и посол хивинский». Однако вскоре, 4 марта, было решено снабдить Бековича-Черкасского грамотой не только к хивинскому хану, но и бухарскому, а также правителю Индии, чтобы при благоприятном стечении обстоятельств можно было беспрепятственно продолжить турне, постепенно расширяя географию. Пока шла подготовка экспедиции, в Санкт-Петербург прибыл посланник бухарского хана Кулыбека Абдул-Файзи. Осознавая важность предстоящего визита в регион российской миссии, 10 мая 1716 г. Петр I издал специальный указ об оказании гостям из Бухары «ласкового приема». Такое внимание отнюдь не было случайным. Оно лишний раз подчеркивает то большое значение, которое придавалось Российским правительством неуклонному совершенствованию и укреплению отношений с государствами Центральной Азии.
Крепость в районе Красноводского залива, названная впоследствии именем Св.Петра, возводилась в крайне суровых условиях (песчаная почва, отсутствие пресной воды и т.п.) в основном силами российских солдат, ценой невосполнимых потерь. В течение только первой половины 1717 г. из-за болезней их погибло свыше 500. А к 13 июля в двух полках насчитывалось солдат и офицеров всего около 900, в том числе больных – 200. Несмотря на это, мощный узел на восточном побережье Каспия, которому в ближайшем будущем предстояло превратиться в один из крупных опорных баз в разносторонних связях между Россией и Центральной Азией, продолжал строиться. Сама же посольская миссия А.Бековича-Черкасского в Хиву, на которую официальный Петербург возлагал серьезные надежды, окончилась трагически. Причиной тому – грубейшие просчеты, допущенные им при формировании экспедиции и собственно дипломатической миссии, нарушения общепризнанных норм международного права при ведении переговоров, явные попытки оказания силового давления на Хивинское правительство и т.п., приведшие в итоге к кровопролитному вооруженному конфликту. Но это на общем состоянии российско-хивинских отношений отразилось не столь существенно, хотя и обусловило появление некоторой напряженности. Она не помешала наращиванию потенциала двусторонних связей и с Бухарским ханством, где вскоре опять-таки согласно указу Петра I было открыто первое в Центральной Азии официальное дипломатическое представительство России, интересы которой в этом отдаленном регионе сравнительно продолжительное время представлял Флорио Беневини.
Дипломатическое ведомство России извлекло необходимый урок из печального опыта экспедиции в Хиву в 1714-1717 годы, учло его при основании в Бухаре действовавшего на постоянной основе российского дипломатического представительства, ставшего заметным шагом вперед в конструировании отношений с государствами Центральной Азии. Тем не менее, многие западные исследователи с поразительным постоянством используют факт неуспеха посольской миссии и всей экспедиции А.Бековича-Черкасского как наглядное «доказательство» агрессивных устремлений России и фиаско петровской политики на Востоке, а также для дискредитации внешнеполитического курса хивинских правителей. Так, П.Хопкирк, в целом правильно отмечая озабоченность Петра Великого отсталостью и уязвимостью России – «результат в значительной степени «потерянных» столетий под монгольским игом», – повышенный интерес к государствам Центральной Азии и Индии, вместе с тем побудительным мотивом его решений считает не стремление установить с Хивой и Бухарой равноправные отношения, а заполучить неограниченный доступ к их природным ресурсам и экономическому потенциалу. Он пишет, что Петр I располагал сведениями о существовании богатых месторождений золота на Амударье, знал о том, что за Центральной Ази
