Хочу сказать, что в этом очерке я буду часто ссылаться на только что изданную книгу «Несостоявшаяся революция», авторы ее – Татьяна Соловей и Валерий Соловей.
В качестве оппонента я буду называть Валерия Дмитриевича Соловья, так удобнее, но прошу иметь в виду, что у книги есть еще и второй автор. Книга это посвящена истории русского национализма, в чем-то я согласен с авторами, по каким-то принципиальным вопросам – не согласен, но дело в том, что книга запускает « в интеллектуальный оборот» идеи и факты, над которыми стоит задуматься.
Есть там и глава посвященная событиям 1991 года. По мнению Соловья «русская партия» проявила себя слабо и проиграла. И крушение СССР Валерий Дмитриевич рассматривает, как следствие того, что у русского народ ослабла «витальная сила».
Но я пишу идеологические мемуары и потому говорю о том, что видел сам. Так вот по моим наблюдениям крах сверхдержавы был связан, прежде всего, не с витальной силой русского народа, а с тем, что у Горбачева банально не выдержали нервы. Я не могу доказать, что в период, когда все и решалось в 1990-1991 годах, Михаил Сергеевич заболел, у него был сильнейший невроз, я не могу это доказать, но это моя гипотеза, гипотеза очевидца, обывателя и историка в одном лице.
Есть, правда, ссылки, на одного известного журналиста, который пишет, что Горбачев в 1990-1991 пил психотропные препараты, мало что делал, только сидел в своем кремлевском кабинете и думал тяжкую думу. Но опять же, это недоказуемо. Повторяю, что речь идет о моем предположении, гипотезе.
Именно в этот период резко меняется поведение Горбачева, из уверенного в себе, снисходительного человека, он превращается в человека задумчивого, потерянного. У него бегают глаза, он то изображает активность, то находится в кайфом, мягком настроении, которое вызывают психотропные вещества. Иногда он даже на заседаниях Верховного Совета СССР как бы выпадает в прострацию.
Когда я потом работал на ТВ, то увидел интересную особенность – камера безжалостно высвечивает человека таким, какой он есть. И операторы, показывая, человека в лучшем свете, работают в общем, как художники, отсекая плохое, и оставляя выигрышное. Это если оператором дано такое задание. В 1990-1991 года я не думаю, что было такое задание.
Если бы Михаил Сергеевич был президентом сейчас, то его пресс-служба, конечно бы, постаралась убрать все следы, предполагаемого мною невроза, но тогда этого не было. Выступает, Зыкина, на сессии Верховного Совета СССР, по-моему, рассказывает о демонстрации демократов, которую она видела и говорит: «Это были нерусские люди, я же знаю русских людей».
Горбачев сидел в Президиуме, глубоко ушел в себя, но тут очнулся и тихо попросил уточнить «Какие люди?» «Нерусские люди» - с нажимом сказала великая певица. Михаил Сергеевич понял смысл, кивнул головой и опять ушел в себя.
И еще была у него странная оговорка, он, вдруг, не с того ни с сего сказал: «Сумасшедшие государствами не управляют». Это было отражением его внутренней борьбы? Т.е. он постоянно решал для себя вопрос – сумасшедший он или нет?
Тут я хочу сказать, что невроз дело для второй половины 20 века обычное, и очень широко распространенное. Неврозы и депрессия поразили Запад еще в 60-е годы ХХ века, распространяясь там как чума. Кстати, в средние века, эпидемии неврозов в Европе были куда страшнее и с более страшными последствиями (миллион сожженных на кострах женщин, к примеру).
Так что в самом этом функциональном нарушение греха нет и беды бы особой не было для того же Горбачева, если бы он не был лидером-вождем. Я уже многократно писал, что Система власти в СССР была целиком завязана на лидера-вождя, и эта система остается и сейчас.
Т.е все рычаги власти, и тончайшие нити власти, все они тянулись к одному человеку, и от каждого «движения» лидера-вождя вся эта Система тут же приходила в движение. Так вот, предполагаемый нами невроз, просто «выключил» Горбачева процентов на 50, а то и на 70 из реальной работы.
В разгар реформ, в чрезвычайно важный момент, когда все решалось и внутри страны и за рубежом, Михаил Сергеевич, как мы предполагаем, обдумывал главный для себя вопрос - сумасшедший они или нет?
Не стоит думать, что это что-то новое в истории СССР, точно таким же вопросом, видно был озадачен и товарищ Сталин. Иосиф Виссарионович в конце жизни уезжал на свою дачу, и фактически устранился от решения множества дел. А потом он приезжал в Москву, какие-то вопросы решал, но с недоумением заметил, что в руководстве образовался «центр-стоп», как он выражался, что дела не идут. Он не понимал, что этот центр-стоп образовался благодаря ему.
И неучастие больного Брежнева в полной мере в управление государством аукнулось нам тем, что не произошло нормальной ротации кадров.
И сейчас, между прочим, все завязано на одного человека. А перед этим все было завязано на Ельцина, а он все « с бумагами работал на даче». Вот такая у нас Система, - наследие большевизма.
Я не говорю здесь о том хороший Горбачев или плохой, прав он или нет, я говорю о драме нашей страны, о том, что потом обернулось катастрофой для СССР и бедой для многих миллионов человек.
Горбачев запустил механизмы реформ, началась смена режимов в странах Восточной Европы, началась смена режимов в республиках СССР, речь шла о переходе к нормальному рыночному государственному капитализму, с наличием малого частного бизнеса, речь шла о создании многопартийной системы и о многом другом. Но все это шло сначала под жестким контролем Горбачева.
А после начала, его предполагаемой нами болезни, у него не было сил контролировать все это, более того, он начался сомневаться и метаться из стороны в сторону. Но поскольку процессы выходили из-под его контроля, то образовалось несколько центров силы, которые начали вести свою игру. Это либералы во главе с Яковлевым, это Ельцин, это спецслужбы, и наконец, терпилы из КПСС создали Коммунистическую партию РСФСР. У всех этих центров силы уже были свои интересы и свой взгляд на будущее страны. И Горбачев мешал им всем.
Вот вам и рисунок конфликта. Конфликт между всеми этими силами, их борьба за власть и приведут к гибели СССР. И все эти силы, (про КП РСФСР не могу с уверенностью сказать), все эти центры власти вовсю контактировали с Западом, с США. Заручались поддержкой. Гарантиями.
* * *
Я преподавал в МФТИ, и у меня на глазах студенты менялись, т.е. каждый новый курс был уже иным. Если в 1996 - это были советские молодые люди, вполне себе интернационалисты, то уже где-то с 1988 года «пошел» другой студент. Причем, русские ребята практически не изменились, стали только растерянными
А вот нацмены изменились кардинально. Они были возбужденными, наглыми, чувствовали, что у них есть шанс. Евреи вели себя осторожно, либеральный лагерь вообще решительностью не отличался, кроме буйных в Верховном Совете и демшизы.
К тому времени в республиках возникли все эти национально-демократические Фронты. И продвинутые студенты из республик приезжали уже накаченные идеями о том, как русские их беспардонно угнетали и угнетают и что их странам нужно независимость.
Я одного националиста-латыша спросил, почему бы ему не поехать в США получать образование, почему он приехал в проклятую империю и учится здесь за наш счет? Латыш усмехнулся, типа того, что на дураках воду возят.
Между студентами вспыхивали споры, но русские молодые люди чаще всего не имели каких-то ярко выраженных убеждений. Не сказать, что на моих патриотических семинарах русские только молчали, но и активности особой не проявляли. Хотя была русская девочка из Прибалтики, она уже познала на себе гнет тамошних демократов, и она была даже радикальнее, чем я. Вступала с нацменами в решительные схватки.
Но помню, как после одного семинара ко мне подошел русский парень и сказал: «Вот вы говорите – Россия, Россия, а у меня в душе ничего даже не шевелится». Тогда я этого не понимал, вроде понятно объясняешь, что у них, как у русских есть свои интересы, но не доходит.
Теперь я понимаю, что национализм нельзя «насадить», он появляется сам, как защитная реакция. Года три назад я читал спецкурс в своем родном МПГУ, и там студенты (а большинство там девушек), вполне националистичны, а некоторые из них по эмоциям и мне фору дадут.
Но тогда это все это было очень мучительно, не находить отклика у русских. И именно тогда я обратил внимание на «киевский набор», каждый год в МФТИ привозили человек сто киевлян, они учились до четвертого курса, потом доучивались в Киеве, по-моему, такая была система.
Ну и публика была, эти киевляне. Все они были русские, ментально русские. Хотя студент с фамилией Петров требовал, например, относится к нему как к украинцу, а студент с фамилией Петренко, говорил, что он русский. Украинство для некоторых из них было способом возвыситься над русскими, украинство предполагало некое европейское качества. Но у этих киевских украинцев была главная черта – они чрезвычайно прагматичные. Как только это было им выгодно, они на глазах превращались в русских, кем они на самом деле и были, вне зависимости от того, на какую букву заканчивалась их фамилия.
Помню, как они дискутировали – отделяться или нет от России? И там главный вопрос был вопрос ресурсов, нефти и газа. Т.е. выгодно или невыгодно? У латышей таких проблем не было.
И еще помню, как ко мне подошли незнакомые мне студенты, сказали, что они русские патриоты, пригласили к себе общежитие, поговорить. Оказалось, что эти ребята общаются с Валерием Емельяновым, но хорошие ребята. Поговорили. И они, вдруг, с обидой и недоумением говорят, что у себя в комнате нашли кагебешные жучки. Ну как же так, мы же патриоты, мы же за Россию. Страна разваливается, а им, что больше наблюдать не за кем?
Что я мог ответить?
Осознанных патриотов в молодежной среде было мало, но и осознанных демократов было еще меньше. Вот что я написал в одной из первых своих статьей в журнале «Молодая Гвардия» за 1991 год: « По закону всех революций и наша «перестройка» должна была поднять молодежь на защиту демократии и правого государства. Должны, но не подняла… В нашей революции подкачали ее лидеры. Ельцин и Попов, Афанасьев и Собчак, Коротич и Яковлев…» Далее я писал, что эти номенклатурные вожди не задевают нужных струн в молодых душах.
Я писал то, что видел в реальной жизни. Студенческая и школьная молодежь в большинстве своем была индифферентна к происходившему.
Собственно, эту статью в 1991 году я написал в ответ на появление либерального учебника по истории России для школьников под редакцией Долуцкого. Даже из этого учебника было видно, какую долю либералы уготовили русским в случае своей победы, вышло это пособие в 1989 году. В пособие порицается Сталин, к примеру, но, цитирую свою статью 1991 года: «Автор, наверное, знает, что Россия пострадал от того, что качестве безликой РСФСР была растворена в СССР, но он цитирует печально известную фразу из Ленина о том, что «великая нация» (кавычки поставлены Лениным) должна быть поставлена в новом союзе республик в неравное, худшее положение, чем остальные нации. Цитирует Ленина он с явной симпатией и сожалеет о том, что наказ это не был выполнен. Напрасно сожалеет. Выполнили этот наказ, и ему ли об этом не знать?»
И тогда было ясно, что этот ленинский наказ, они, наконец, хотят в полной мере воплотить в новой России, что они и сделали в РФ.
И заканчивал я свою тогдашнюю статью выводом о том, что оценивать те или иные исторические события, или тех или иных политических деятелей нужно только с одной точки зрения – добро или зло они принесло русскому народу.
Т.е. взгляды мои уже определились совершенно, и по Ленину, и по большевикам. Взгляды мои – русский национализм, только вот, к сожалению, соратников своих я нашел только через 15 лет, когда познакомился с С.Сергеевым, М.Ремизовым, К.Крыловым, Е. Холмогоровым и другими. А так, за эти 15 лет никакого русского национализма просто не было, были патриотизм со всякими измами – фашизмами, социализмами, капитализмами.
С другой стороны, 15 лет не так уж и много для созревания русского национализма.
* * *
Вот почему, я не согласен с тезисом В. Соловья о том, что русский национализм проиграл. Русско-советский патриотизм не успел оформиться в русский национализм к 1991 году, хотя все к этому шло. Я не согласен с широким толкованием национализма, к которому В. Соловей относит самые разнообразные проявления общественной мысли и политической борьбы. Осознанные националисты «случились» в России два раза – это декабристы, это националисты-интеллектуалы и отдельные политики в начале ХХ века.
И я не согласен с Соловьем, что «русская партия» проиграла в 1991 году потому, что не проявила должной активности. Для начала посмотрим, кого Валерий Дмитриевич понимает под «русской партией», сразу скажу, что мне нравится эта его формулировка и я с ней согласен:
«… Термин «партия» подразумевающий, как минимум, сплоченную и дисциплинированную группу единомышленников, выглядит явно ошибочным для характеристики русского национализма 60-80-х годов прошлого века. Он представлял собой никак не партию, а, пользуясь современной технологией, сетевую структуру, совокупность личностей и небольших групп, разделявших общее настроение находившихся в более-менее постоянной коммуникации…»
«Русская партия» - это термин условный, принятый большинством из тех, кто пишет об истории русско-советского патриотизма этого периода. И когда я писал о том, что «русская партия» потерпела страшное поражение в 1991 году, то я имел в виду под «русской партией», прежде всего, людей из КП РСФСР, верхушки армии, и ВПК, которые стали склоняться к идеям «русской партии».
Но смешно же требовать от очень небольшой «совокупности личностей и небольших групп», чтобы они победили Систему. Не из борьбы «совокупности личностей» состояли 1990-1991 годы, а из борьбы центров силы, которые я перечислил. Это группа Яковлева в ЦК КПСС, которую поддерживали либеральная интеллигенция и большая часть ключевых СМИ, включая ТВ, это Ельцин и его тусовка, это КП РСФСР во главе с Полозковым, и это самый загадочный центр силы под названием КГБ.
Именно эти центры силы накачивали ресурсами, крышевали, толкали вперед или останавливали тогдашних политиков.
И здесь мы сталкиваемся с интересной ситуацией, когда русским патриотам сначала дали зеленый свет, не только тому же Д. Васильеву, с его «Памятью», но и моему учителю Аполлону Григорьевичу Кузьмину тоже дали зеленый свет.
Кузьмин создал организацию «Отечество», он говорил, что за «нами пойдут миллионы», и пошли бы, кстати, при определенных условиях. И я думаю, что это было не только его мнение, но и мнение тех, кто стоял за созданием «Отечества».
Сначала «Отечество» конструировали по всем правилам политической науки, кроме профессора Кузьмина нашли обаятельного и раскрученного в СМИ Героя Советского Союза Руцкого.
Я понимаю, что читателям по прошествии времени Руцкой мало симпатичен, но тогда это был верный ход, и Руцкой, став кандидатом в вице-президенты России, потом на этом посту пытался отстаивать национальные интересы России. Кроме Альберта Макашова, так уж к слову, только два советских генерала стали действительно политиками и шли до конца. Это Руцкой в 1993 году, а потом генерал Рохлин.
Так вот, учредительное собрание «Отечества» прошло в хорошем зале, было много цветов, были красивые женщины (верный признак предстоящего успеха). Выступил с программной речью Кузьмин, в президиуме сидели отнюдь не отмороженные антисемиты, а люди вполне приличные. Потом на сцену вышел Руцкой, в шикарном мундире, со звездой Героя и сказал всего одну фразу, что сейчас России нет, но она будет!
Но потом, и очень быстро «Отечество» отключили от ресурсов. Гов
