Статья первая - здесь
II
За 15 лет, истекших со сжатия пространства России, в Евро-Азии проступила новая геополитическая реальность, без учета которой трудно бывает адекватно оценить международные процессы, наблюдаемые на этом крупнейшем материке Земли. Эта реальность с 1990-х получила в литературе название Великого Лимитрофа. Она имеет два главных аспекта — геокультурный и геостратегический, голос же вспомогательный в этом трио принадлежит геоэкономике.
В плане геокультурном Великий Лимитроф Евро-Азии образуют земли, которые по характеру их населения выступают как периферии "ядровых" цивилизационных ареалов материка — романо-германской западнохристианской Европы, арабо-иранского исламского Ближнего и Среднего Востока, Китая, Индии и России. К началу XXI в. основными регионами Великого Лимитрофа являются Восточная Европа с Прибалтикой и Балканами, Кавказ с Закавказьем и "новая" (постсоветская) Центральная Азия. Громадным латентным продолжением того же пояса предстают тюркские и монгольские земли в порубежье Китая и России, в основном подвластные этим державам, за исключением суверенной Монголии. К Лимитрофу примыкают Тибет, через который этот пояс связуется с Индией, и турецкая Анатолия — северная окраина Ближнего Востока. Замыкают его, выходя к океанам, на северо-западе Финляндия, на юго-востоке корейские республики (между ними и Монголией вклинивается Манчжурия, былая лимитрофная земля, успешно китаизированная и переработанная в северный плацдарм-лимес Поднебесной).
В аспекте геостратегическом Великий Лимитроф простирается между крупными евроазиатскими центрами силы, расположенными на древних цивилизационных платформах материка. Для "сжавшейся" России политическая обстановка на Великом Лимитрофе имеет исключительное значение. Большая часть этих пространств в разные времена входила в империю Великой России или прилегала к этой империи, попадая в поле ее интересов. Сегодня они окаймляют Россию на протяжение ее западных и южных границ, стыкуясь в районах Мурманска и Владивостока с другим внешним полукрутом России, — полукругом замерзающих океанских вод, обрамляющих ее с севера и востока.
Уже по ходу холодной войны некоторые западные авторы ставили под большое сомнение старую геополитическую антитезу, противопоставлявшую Россию как "хартленд" (континентальную глубинку) — римленду (океанским прибрежьям), который американцы якобы должны были защищать от наступления из хартленда. Ведь само по себе понятие "римленда" было выработано американской геополитикой как обозначение для тех евроазиатских прибрежий, которые могли бы быть задействованы для стратегического окружения и блокады США, если бы оказались под властью их недругов. Однако — указывали критики — с развитием авиации, ядерных ракет и подводного флота часть советского Заполярья, обращенная к Америке, представала особой, но вполне явной разновидностью римленда. С утверждением же реальности Великого Лимитрофа Россия подводится под общую формулу с иными цивилизациями Старого Света и их силовыми центрами: все они лежат между Лимитрофом и океанами, только цивилизации Европы и Азии тянутся вдоль открытых, незамерзающих океанов, а отделенная от них Лимитрофом Россия прилегает к океанам замерзающим. На взгляд глобальный, как и для смотрящего с любой платформы Евро-Азии, она — прежде всего Земля за Великим Лимитрофом, на взгляд же локально (parochial) американский, она — за Тихим и Ледовитым океанами.
Итак, можно говорить о двух сквозных пространствах, охватывающих евроазиатские цивилизации с их центрами силы: эти пространства — Океан как целое и Великий Лимитроф. Отсюда следует, что "новый мировой порядок" (с разрушением части субцентров и постановкой оставшихся под надзор Большого Центра) оптимально может быть достигнут сочетанием господства центра-гегемона на Океане с развертыванием им структур контроля над землями Великого Лимитрофа и над смежными с ним или даже выдвигающимися на него областями соседних великих держав.
В наши дни важнейшей частью мирового баланса сил выступает столкновение влияний и интересов внешних центров на разных участках Лимитрофа. В Восточной Европе, все больше охватываемой в XXI в. структурами Запада, гегемонии Большого Центра и ЕС сталкиваются с достаточно локальными интересами России. На Кавказе планы Большого Центра и союзной ему лимитрофной державы — Турции конфликтуют с политикой безопасности выходящих на этот сектор Лимитрофа России и Ирана. С "новой" Центральной Азией, куда уже внедрены американские базы, граничат Китай, Иран и Россия, чьи жизненные интересы так или иначе связаны с ее будущим. Старая Центральная Азия — поле Китая и, в меньшей степени, России, не говоря о Тибете, соприкасающемся с окраинами Индии. Впрочем, лидеры лимитрофных сепаратистских меньшинств Китая пытаются искать поддержки США и Японии. Наконец, на Корейском полуострове встречаются влияния Китая и США. Впрочем, Россия, несомненно, могла бы усилить свой авторитет на этом "входе" Лимитрофа, если бы вполне осуществился замысел присоединяющейся к Транссибу Транскорейской магистрали. Таким образом, совокупность этих региональных балансов наглядно обнаруживает особую заинтересованность России, Китая и Ирана в судьбах Лимитрофа как целостной трансрегиональной протяженности: ведь Россия соприкасается со всеми основными его сегментами или частично их в себя включает, Китай имеет дело с тремя из них, Иран — с двумя. Эти три державы в наибольшей степени вовлечены в дела великого сквозного пространства, пронизывающего Евро-Азию в разных его ландшафтных и культургеографических видоизменениях.
Для этих держав не могут быть безразличны попытки геостратегически и геоэкономически замкнуть Лимитроф — прямиком и целиком — на атлантический Большой Центр и на прилегающую к нему "союзницу" – Большую Европу.
Свидетельств тому более чем достаточно. Тут и расширение зоны НАТО в Восточной Европе; и прямой путь Грузии Михаила Саакашвили в эту организацию; и американское присутствие в областях, зоной НАТО не охваченных, — от Македонии и Косово до Кыргызстана, включая сорвавшуюся попытку проведения маневров в Крыму в 2006 г.; и объявление еще в 1990-х окрестностей Каспия зоной национальных интересов США, а Закавказья и Центральной Азии в целом — сферой ответственности американских сил НАТО; и прокладка нефте- и газопроводов по Лимитрофу в обход России (Ирана); и то уходящий в тень, то вновь оживающий транспортный проект ТРАСЕКА. Все эти факты следует рассматривать как звенья в процессе развертывания на Лимитрофе — от Балтики до китайской границы — структур, прямо или опосредованно представляющих Большой Центр. Разгром государства талибов с комбинированным использованием центрально-азиатских американских баз и лимитрофных по этническому составу воинств Северного альянса дал первый пример успешного задействования ресурсов этого пояса для ликвидации цивилизационно маркированного центра силы. Как не вспомнить и вторжение США в Ирак, когда режимы "новой" — т.е. лимитрофной — Европы дружно выступили на стороне Большого Центра против франко-германской фронды.
Бескровные революции 2000-х в Сербии, в Грузии, на Украине, переворот в Кыргызстане, бойня в узбекском Андижане (сюда же относится неудачная инспирация американцами подобной же революции в Азербайджане, не вполне оправдавший себя с точки зрения "нового порядка), — должны расцениваться в качестве акций по подготовке Лимитрофа к большому геополитическому строительству. Важнейшим компонентом этих революций, отстранявших дискредитированные по тем или иным причинам режимы, было признание революционеров как победителей еще до их победы "мировым цивилизованным сообществом" — иначе говоря, приход к власти сил и групп, безоговорочно обязанных победой Большому Центру и связанным с ним институтам. В геополитическом отношении это и есть основное содержание данных революций. Российской оппозиции — в особенности оппозиции патриотической — неоднократно поднимавшей в последние годы вопрос о возможности применения "оранжевого" сценария против "путинщины" неизбежно приходится задумываться над политическими векселями, которые пришлось бы подписывать, запуская такой сценарий в ход. Пока что "цветные революции" остаются инструментом геополитики на Лимитрофе, и не было ни одного примера успешного их задействования против цивилизационных центров силы.
В таком контексте война США против Ирана получила бы двоякое геополитическое назначение.
Во-первых, она имела бы целью одержать предварительную победу ("победу–сделку") над мощным и слабо контролируемым субцентром Среднего Востока, — к тому же, готовым заполнить большую ближневосточную "вакансию", возникшую с разрушением Ирака. После этой предварительной победы Большой Центр мог бы сразу же приступить к разрыхлению Ирана политическими методами — перерабатывая центр силы в сугубо географическую величину.
Вот здесь-то и обозначается второй момент, состоящий в том, что географически Иран выступает связующим пространством между приокеанским Левантом и циркумкаспийскими областями Великого Лимитрофа. Стратегически это значит — между американскими базами на Ближнем Востоке и теми, что уже действуют или еще должны быть развернуты западнее и восточнее Каспия. Вопрос в том, пребудет ли Иран — если воспользоваться метафорой из сферы электричества — изолятором, разделяющим и ослабляющим две опорные структуры "нового мирового порядка", или будет преобразован в соединяющий их проводник.
Здесь самое время задуматься над возможной реакцией Китая, для которого вероятность крушения Ирана и резкого усиления позиции Большого Центра на всем Среднем Востоке и в "новой" Центральной Азии могла бы обозначить двойную угрозу — ближнюю и более отдаленную. Ближняя непосредственно создавалась бы фактическим прихватом Китая в "клещи" двух структур — американской океанической мощи с востока и американских баз с запада, подступающих к Синьцзяну и Тибету. Угроза более отдаленная возникала бы из экстраполяции в среднесрочное будущее экспансии "нового мирового порядка" на Лимитрофе за последние 15 лет.
Предвидя после поражения Ирана протягивание американских баз к китайской границе несколькими цепями — из Восточной Европы через Закавказье, с Леванта через Иран и Афганистан и снова с Леванта, но уже через Иран и "Новую" Центральную Азию, — руководство Китая должно было задуматься над опасностью, что рано или поздно какая-нибудь вашингтонская администрация попытается увязать решение вопроса Северной Кореи (окончательную ликвидацию "оси зла") и постановку вопроса о Северном и Западном Китае с его тюркскими, монгольскими и тибетскими элементами. Что эта администрация попробует пробудить латентную часть Великого Лимитрофа и навести через нее мост между форпостами "нового порядка" в постсоветской Центральной Азии и на Корейском полуострове. Короче, что американцы всерьез отнесутся к идее использовать Центральную Азию, старую и "новую" в видах поэтапного окружения Китая.
Поэтому перспектива торжества Большого Центра над Ираном — пусть на какое-то время торжества, как и в случаях с Ираком и Сербией, "ограниченного", конвенционального, "нестрашного", — могла бы стать самым законным поводом к тому, чтобы Китай, до того представлявший региональную великую державу (с интересами, хотя и весьма многовекторными, но замыкающимися в Восточной Евро-Азии) самим ходом дел оказался буквально вытолкнут на поле мировой геостратегии. Он обретает жизненную заинтересованность в делах Ближнего и Ближне-Среднего Востока. В разработке контрпроекта, преследующего естественную и законную цель — не допустить окружения Поднебесной контингентами Большого Центра, — он получает импульс к перерастанию в державу мировую. Вопреки Хантингтону, смычка интересов Китая и политического ислама может возникнуть вовсе не из окказионального резонанса между столкновением китайцев с США в Юго-Восточной Азии и всплеском ненависти "правоверных" к Западу. Гораздо более естественным пунктом такой смычки должна стать стратегическая озабоченность Пекина тем, чтобы "новый мировой порядок" не взял верха над Ираном.
Важно понять, что при таком развитии событий речь пока надо было бы вести не о First Global Civil War внутри "объединенного мира" и уж вовсе не о мировой революции, но о сопротивлении субцентров, отстаивающих статус кво полутораполярного (то есть наиболее импонирующего России мироустройства) против желания Большого Центра "перетянуть одеяло" в свою пользу. Следует говорить не о стремлении Ирана и Китая подорвать мировое преобладание США и вообще Запада (пока что это задача не решаемая, да едва ли в начале XXI в. кто-нибудь, кроме кучки подпольных людей, готов ее ставить), а лишь о воле этих держав — и тут у них опять-таки полное взаимопонимание с Россией! — быть гарантированными от участи Сербии и Ирака.
Но, прежде всего, практическое реагирование России на подобный кризис должно ясно определиться тем, уже обсуждавшимся, фактом, что она смыкается с Лимитрофом по всей его протяженности. Если бы на Лимитрофе возобладали структуры, выстраиваемые инициаторами "нового порядка", последние обрели бы исключительную возможность воздействовать на политику и экономику России, а опыт 1990-х годов с западными вдохновителями и консультантами наших тогдашних реформ вовсе не убеждает в том, что подобное влияние было бы для страны благотворно.
Кроме этого, надо помнить и о том, что из всей системы Лимитрофа "новая" Центральная Азия имеет для безопасности России едва ли не наибольшую значимость: она непосредственно прилегает к южноуральскому и западносибирскому коммуникационному средоточию нашей страны, где веер железнодорожник путей с запада стягивается в линию Транссиба. Уже не раз отмечалось, что именно здесь Россию легче всего было бы разложить, — если бы сила, заинтересованная в этом, располагала в "новой" Центральной Азии, особенно на ее севере, надежным плацдармом. Особую тревогу вызывает недавно попавшая в печать ("Труд" от 8.9.2006) история с введенным в 2003 г. в действие Челябинским хранилищем российских ядерных материалов — выстроенным четырьмя боссами Минатома (Михайловым, Адамовым, Румянцевым и Кириенко) на деньги США и оснащенным американскими контейнерами, которые, по исходному соглашению, русским запрещено вскрывать, даже если эти изделия окажутся неисправны или просвечивание обнаружит в них лишние предметы (!). Автор статьи в 'Труде" показывает, что хранилище совершенно не отвечает требованиям безопасности и в случае возникновения в нем пожара зоной ядерного поражения окажутся охвачены Средний и Южный Урал с Тюменской областью, центрально-азиатские республики и часть Китая. При этом Россия фактически оказалась бы разорвана надвое. Мы бы к этому добавили: закрепись американцы в "новой" Центральной Азии — и при конфликте между Большим Центром и Россией для продвигателей "нового порядка" ничего не было бы легче, чем оккупировать регион с местонахождением хранилища под предлогом якобы поступивших аварийных сигналов и необходимости обеспечить международную безопасность. Так что Сибирь и Дальний Восток были бы хирургически отсечены от российского запада (Московии) — даже при отсутствии аварии как таковой.
Для всех соприкасающихся с "новой" Центральной Азией держав американское присутствие в этом секторе Лимитрофа несет потенциальные угрозы: и для России, и для Китая, выходящего сюда Синьцзяном и Тибе
