Внутри картин Васи Ложкина
Примерно лет пятнадцать назад в сети стали распространяться фотографии картин художника Васи Ложкина. Котики там и прочее. С жирным намёком. В балабановском стиле, как сейчас иногда говорят. В целом приём старый, с советских времён журнала «Крокодил» и значительно ранее. Карикатура. Жанр специфический. Вспомните стихи Маяковского, например. «История Власа — лентяя и лоботряса».
С горя Влас торчит в пивнушке,
Мочит ус в бездонной кружке,
И под забором, вроде борова,
Лежит он, грязен и оборван.
Я хорошо помню специфические ощущения. Внутри картин Васи Ложкина. Брянск эпохи до «нулевых» и немногим после. Всё было весьма трагично, но не столь карикатурно. Карикатурой жизнь стала значительно позднее. Рука невидимого мастера водит по клавиатуре, выписывая сценарий, которого даже лет пять назад представить себе никто не мог. Возможно, художникам сценарии диктуют небеса, а они их записывают.
И теперь что ни день, то новый сюжет. Как совсем недавно, с запретом пиццы в школах. В исполнении ни много ни мало, а советника Президента РФ. Определённо, ситуация требует внимания. Вопрос лишь в статусе персон, которым эта палочка внимания даётся в руки. Кому-то, быть может, не кажется анекдотичной сама ситуация, когда советник Президента увлечён проблемой школьных завтраков, а завтра, быть может, обратит внимание на общественные туалеты или, например, попкорн в кинотеатрах. От Президента, как и от любого другого руководителя в РФ, возможно, «не убудет» или «убудет, но не сразу, а понемножку», если его таким образом будет позорить некая аналитическая служба из остроумных гениев, которым кажется забавным делать подобные вбросы. Итак, немножечко позора, как маленькая капелька яда. Потом ещё немножечко, с ещё какими-нибудь очередными глупостями. Молчаливые улыбки лиц, непреходящий праздник иронии. Из серии «как превратить политическую фигуру федерального масштаба в шута». Наделить советниками, которые будут раздавать советы на все случаи жизни. Понятно, что сюжет срежиссирован. Вопрос «кем» и «почему сейчас» не поднимаю. Быть может, понемногу таким образом подавляют нарождающийся «культ личности». Разве что такое объяснение было бы вменяемым. Вроде как: «Там наверху тоже не умней нас», чтоб люди не сильно преклонялись и на колени с утра до вечера не падали.
В моём детстве в школах пицц не было, и продукт этот не то чтобы полезен или бесполезен. От рецепта зависит. В моём понимании это всё еда бедняков. Кусок теста, намазать чем-нибудь сверху. Остатки сыра, помидорка там, ещё что по сусекам наскребли. В Молдове примерно так делают мамалыгу, плюс-минус с тем, что есть в холодильнике. В Японии — суши. Вроде как, в контексте новых веяний суши тоже можно призвать к запрету. Пусть выступит какой-нибудь депутат, осудит роллы и суши. Ничего, что это тоже отчасти еда бедняков. Рисовая каша, завёрнутая в листья или с микроскопическим кусочком рыбы. Кусочек рыбки на две столовые ложки рисовой каши. Но можно тоже запретить что-нибудь. Например, рестораны суши. Но они не только в Японии. В Китае их тоже любят, так что было бы странно запретить одно из популярных китайских блюд. Рисовую кашу, завёрнутую в водоросли с запахом рыбы. В итоге рестораторы смогут обходить запреты — назовут это иначе, к примеру, «дальневосточный плов». Плов точно не запретят, проверено. Плов неприкосновенен.
Запретить рестораны итальянской кухни с пастой — разрешить только «макароны по-флотски». Ну, это как-то люди выдержат, поймут. Пасту с овощами можно обозначить как «макароны по-флотски диетические» или «вегетарианские». Всё решаемо.
Ну и с лазаньей — совсем просто. «Деревенская лапша с фаршем».
На днях очередной федеральный политик, депутат, набросился на английский язык. Понятно, что всем этим прекрасным людям обозначают темы, по которым им следует день за днём открывать рот. Кому — про пиццу, кому — про английский. Мы наблюдаем шоу. Вопрос — куда ведут общество кукловоды этого забавного шоу? Не вернут ли они после очередного антракта на каждый забор тот самый лозунг пятидесятилетней давности — «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи»? Не окажется ли, что людей вернут примерно туда же, где они уже когда-то были? Минус социализм, бесплатные квартиры и ещё какие-то социалистические плюшки. А окантовка окажется всё та же. Постные казённые физиономии, жующие что-нибудь про «социалистические ценности» или, что более вероятно, какие-нибудь более радикальные ценности, смысл которых будут определять невзрачные кукловоды какого-нибудь «аналитического центра».
Все эти вбросы о продуктах и языках, разумеется, не могут не впечатлить. Впечатляют с избытком. Определённо, это лишь цветочки. Ягодки — впереди.
У меня есть полное видение картины маслом. Когда они там разберутся с продуктами и иностранными языками, в конце списка инициатив обязательно окажется ещё какая-нибудь очередная дичь.
Происходящее на первых кнопках не снижает градуса мрачности. Очевидно, что в ходе затянувшегося противостояния двух известных территорий медленно, но верно стираются остатки русской цивилизации и идентичности. Если на одной из этих территорий стирание происходит в рамках правовых процедур языковой дискриминации и бусификации, то в другой этноцид длится уже более чем столетие и входит в свою завершающую фазу. Пока маразматики шамкают про то, что русским пора перестать учить иностранные языки, меняется концепция праздника 4 ноября, имеющего свою историческую составляющую. Изначально это было воспоминание об ополчении Пожарского, освободившем в 1612 году Москву от польских интервентов. Из кого состояло ополчение Пожарского, мнения сегодня кардинально расходятся. Историки говорят одно, современные политики — нечто иное. Не исключаю, что лет через тридцать лидеры новой генерации политиков РФ придумают, например, что это был Чингисхан. «Плюс-минус сто тысяч лет. Какой такой Павлин-Мавлин, какая разница, да?» Историков, наверное, как в «Белом солнце пустыни», как ненужных свидетелей, уберут с глаз подальше. Выстрелом с нагана.
Увы, мы живём в дикие времена. Точно так же, как концлагерь или тюрьма не делают человека духовнее и интеллигентнее, точно так же и война придаёт обществу определённую атмосферу, и вряд ли в нём будет больше гуманизма и цивилизованности. Их в подобные времена становится меньше, их нет ни в тюрьме, ни в концлагере. Весь экстремальный антураж замещают звериные реалии, жестокость и перестроение, ежечасное переступание в себе через человеческое, через воспитание, культуру и прочие тонкости.
Очевидно, на европейской территории бывшего СССР не станет больше достатка. А чем больше бедности — тем больше жестокости, ожесточения. Бедность, как и любой катаклизм, не делает свободным — она делает злым и готовым к преступлению. И если государства создают такую почву, то и на государствах лежит доля ответственности.
В итоге процессы депопуляции русских идут симметрично везде, вне разницы границ и военных кордонов. Не думаю, что в том же Кремле нет беспокойства по данному поводу. Наверняка есть. Но любые резкие перемены — это разрушение нынешнего баланса, это ж придётся «раскачивать лодку» значительно сильнее, чем даже вступать в конфликты на внешнем контуре. «Сейчас не до того». Будет ли «до того» когда-нибудь?
И, параллельно, все эти фееричные истории про пиццу, языки, всякие там игры неправильные, тыквы и прочие детские забавы — это удар за ударом по политическому имиджу, по сути, подстава. Возможно, цель интриг — представить происходящее как некое шутовство в доме престарелых. «Дурачатся деды, что с них взять». У всех подобных процессов последних как минимум пяти лет есть некая единая канва. Есть общий запах. Это очень похоже на что-то иррациональное. Не каждый увидит в происходящем революцию. Я её вижу и могу в отрицательном смысле вас всех поздравить. Дорогие господа, обратите внимание: это не шутовство, не шулерство, не цирк шапито. Это максимально серьёзно и опасно. Это революция.
Но не только.
Это революция негодяев.
Если полностью абстрагироваться от происходящего, от военных карт и сводок, от всех чудовищных жертв, если представить, что случилось нечто иное. Что угодно: техногенная катастрофа, злой вирус, метеоритный дождь, падающий на головы, и посмотреть, что вообще потеряно, кроме людей.
Потеряна вера в законность и справедливость. Беззащитность обывателей. Революционные процессы направлены на стирание русской идентичности. На трансформацию управленческого и политического класса на манер восточных деспотических режимов. В более широком смысле можно говорить и о культурной революции.
Мне пишут из России, что на дворе опять 1937 год. Почему так?
Надломил ли американское государство и общество конфликт во Вьетнаме? Сильно ли изменились по своей сути Англия, США, кто-либо из серьёзных государств, чьи армии что-то брали и что-то утрачивали на соседних и совсем дальних территориях? Не особо. Иногда военные конфликты приводят к смене конституционного строя. К примеру, война в Алжире коренным образом изменила конституционный строй Франции, приведя к краху Четвёртой республики и созданию Пятой республики с сильной президентской властью. Колониальная война Португалии (1961–1974) коренным образом изменила конституционный строй страны, став главным катализатором падения диктатуры «Нового государства» (Estado Novo). Именно затяжной и тупиковый военный конфликт в Африке привёл к военному перевороту 25 апреля 1974 года — «Революции гвоздик».
Но, как мы понимаем, векторы тех или иных революционных процессов могут складываться по-разному. Совершенно необязательно, чтобы всё происходило так, как во Франции или Португалии.
Революция — это необязательно толпы народа с гвоздиками в петлицах, горящие покрышки и отъём щита у омоновца. Это могут быть интриги в коридорах власти, но и таковых может не быть. Может даже не быть формальной смены фигур. Даже морды лиц могут быть всё теми же или близкими к тем, что мы наблюдаем последние 30 лет.
Революцией могут дирижировать клерки «аналитических центров», безымянные мужчины в очках, расписывающие роли публичным персонам. Человек слаб, имеет мнение, на которое можно влиять. И мы можем встать на дорожку других исторических параллелей. С российской революцией, когда дело было не только в большевиках и эсерах, и жертвенности террористов, готовых к личной гибели вместе с царями, губернаторами и офицерами охранки. Причём не только в России, но и по всей Европе.
С самого начала построения постсоветской российской государственности какие-то государственные клерки, офицеры спецслужб и армии, госслужащие разной степени влиятельности и олигархи играют в игру с различными политическими «прокси»-силами. Иногда по своей прихоти, иногда — по обоюдному согласию между функционерами «башен». И мы видим, как появляются всевозможные НПО, потом исчезают. Какие-то из них приписывали некогда влиятельному Суркову, другие — сеткам западных структур Сороса. Все эти силы, не участвующие в политике напрямую, можно обозначить общим термином «прокси». Они могут быть как ракушки, словно моллюски, прилепившиеся к брюху того или иного крупного политического животного или ко дну гигантского политического корабля. Они могут десятилетиями не иметь никакого формального статуса, либо он будет нарочито маргинален. Но, поскольку подобные структуры часто привлекают людей творческих и фанатичных, они там, в дебрях Марианских впадин политики, способны порождать какие-то новые смыслы. В отличие от карьеристов крупных партий, где востребованы совершенно иные «таланты», мало имеющие отношение к творчеству и практическим результатам.
Влияние «прокси» — подобных групп опосредованного участия в политическом процессе — может оказаться колоссальным, зачастую даже ключевым, а их статус при этом может не перешагнуть порог маргинальности.
«Прокси» зачастую работают без ресурсов, но их фанатизм вселяет страх, и крупные игроки мечтают попользоваться их гениальными решениями, но иногда случается всякое. Как показал опыт революций начала прошлого века, малочисленные политические секты перевернули не одно государство.
Революция негодяев — это те процессы, которые идут сегодня. Они в движении, ничего не окончено. Когда система сложится, финализируется, выкристаллизуется — будет очевидна необходимость поиска новых путей. Возможно, в России будут найдены новые Деникин и Дроздовский, и у них всё получится. Быть может, не буквально, быть может, опять же, через «прокси», через идеологию, через влияние. Без гражданской мясорубки. Без истребления нации. Как? Иногда ситуацию могут разрешить штук десять вовремя произведённых арестов. Или увольнений. Внутрикоридорных перестановок. Когда эту новую даже не «ленинскую», а «брежневскую гвардию» вежливо попросят на выход.
Революция негодяев и происхождение новой российской реальности
Ещё можно вспомнить, например, начало девяностых прошлого столетия. Чтобы понять, на каком дне пребывала Российская Федерация, достаточно представить себе магазин с иностранными йогуртами на углу Тверской и нынешней Манежки. На витринах этого магазина йогурты стояли по три штуки, друг на дружке, в стеклянных витринах, под светом фонариков. Стоили эти йогурты как крыло от самолёта, в магазине этом обычно покупателей было примерно нисколько. Не знаю, быть может, какая-нибудь певица федерального масштаба могла купить там себе йогурт на завтрак.
Тогда мне эти йогурты казались фантастически вкусными сквозь толстое стекло витрины на Тверской. Охранником в двух шагах от Кремля я получал 100 долларов в месяц, и было не до йогуртов. Сейчас эти йогурты в магазинах валяются по полтора евро за четыре штуки, их мало кто покупает, сахар вреден, а сахара в них много. Тридцать с лишним лет спустя.
Сегодня, вглядываясь в новостные ленты, которые российская окологосударственная машина транслирует внутрь и наружу, — я вспоминаю свою «романтическую» юность, весну 1993 года.
На меня тогда произвели впечатление публицистические сборники Лимонова, я пришёл на шествие 9 Мая, он шёл в колонне с националистами и на мой вопрос: «Куда вступать?» — дал телефон, и в итоге я оказался в подвале художника газеты «День» Животова, часть подвала он сдал националистам. Лимонов, правда, там фигурировал где-то на периферии, его самого там не бывало, либо мы не сталкивались. А обитатели подвала — их было десятка два приходящих и пять постоянно там бывающих, — на них приходилось как раз штук пять партий, а актив был одним и тем же, примерно, как в любительской рок-группе, где каждый по очереди вокалист, — и это уже другое название. Одним из постоянных был Маликов Андрей*, лидер «Русской фашистской партии»**, состоявшей из одного человека. Я как-то поприсутствовал, пока он давал интервью американскому журналисту газеты Chicago Tribune. В политике я тогда понимал вообще ноль, и то меня удивили его речи. Маликов выражал тревогу по поводу белокожего населения Америки, которое страдает от чернокожих, и он порывался белокожих защищать. По мне, так было кого и у себя дома защищать, чего уж спасать далёкую Америку. Но я просто послушал с интересом этот бред. Так вот, сегодня российские информационные инстанции вовсю транслируют тезисы того самого Маликова — о том, как Европу и Америку оккупируют мигранты, «спасайся кто может». Очевидно, не всё идеально устроено в Европе и Америке, но эти шаблонные трюки выглядят слишком пошло. И тогда у Маликова это была такая себе бумажная «партия» — «пародия на пародию». Вот, он проповедовал ровно то же.
В прокуренном подвале Маликов как «лидер партии», а я, как фотомодель, с тогда ещё белыми волосами, вращал глазами в разные стороны и изображал собой саму партию. В июле 1993 года Лимонов упомянул его в своей статье для газеты «День». Статья вышла под заголовком «Судьба фашиста в России». Она и сейчас доступна в сети как глава книги «Анатомия героя».
Спасать Америку. Ещё в феврале ты в 19 лет понаехал в Первопрестольную и снял комнату, а теперь сидишь на интервью с матёрым американским, возможно, шпионом — с седой бородой и телосложением Шварца в полном расцвете сил, слушаешь, как более старший российский политик выражает обеспокоенность и тревогу за судьбу американского народа, готов спасать Америку. Неважно от чего и как. Вот как выглядит социальный лифт полноценного русского государства. И русская душа спешит на помощь ближнему, пусть он за тридевять земель, а твои соотечественники с радостью принимают его окорочка, потому что есть нечего. Но душа требует спасать.
А потом был Октябрь 1993-го. И золотые символы на флагах — в знак несогласия с несправедливостью и с нашим поражением.
Я тогда в Москве постоянно крутился на улице, между рынками, вокзалами и ларьками. Трупы людей мне попадались значительно чаще, чем трупы животных. Шла вялотекущая Гражданская война, неспешно перемалывая русских во всех без исключения республиках бывшего СССР. По разным оценкам, в одной лишь России за эпоху девяностых погибло по разным причинам около миллиона человек.
Конечно, жизнь на месте не стоит. Согласно позиции сторонников реинкарнации брежневизма в коридорах сегодняшней власти РФ, вероятно, тренды поменяются, и мы ещё услышим про бунты в Европе что-то вроде «борьбы трудового пролетариата, угнетаемого буржуазией, на улицах французских городов возле витрин дорогих бутиков». Быть может, и такое. Но вернёмся пока что в девяностые.
Тогда, в 1993 году, национал-патриотический андеграунд выглядел весьма уныло. Было РНЕ, от которого отдавало нафталином. Газета «Русский порядок»**. Душнилы, повёрнутые на еврейском заговоре, — из номера в номер одно и то же, весьма уныло. На их фоне клуб молодых фашистов с мелькавшим европейским интеллектуалом Лимоновым выглядел более прогрессивным и ярким на фоне «Памяти»** и РНЕ**. Понятно, что всё это было незрелым, и взрослые, если смотреть из моих 19 лет, ребята поигрались в это весьма недолго и замутили охранное агентство, воспользовавшись, вероятно, своими подвязами в кругах силовиков. И полностью отошли от политики. Но в целом первые «прокси»-тусовки националистов появлялись плюс-минус подобным образом. Никто не мог с ними квалифицированно работать — ни во власти, ни в силовых структурах. Поэтому там всегда была маргинальщина, но не было никакого насилия в отношении кого бы то ни было, не было никаких скинхедов, вообще не было интереса к западным правым проектам. А в партии Баркашова* всегда были строгий порядок и спокойствие — но это была мёртвая структура, созданная, вероятно, больше для предотвращения коммунистического реванша в стране, где у комми и так не было никаких шансов.
Из тех самых первых кружков националистов могло получиться что-нибудь интересное. Если бы они не болтались сами по себе, а как-то сгруппировались вокруг того же Бабурина, и, если бы тот самый Бабурин и его политические структуры были менее вальяжными и как-то пропускали через себя электротоки следующих поколений, «прокси»-движений, со временем из всего этого мог родиться какой-нибудь грандиозный политический проект. Такой, типичный для стран Европы. И страна выбрала бы президентом, вероятно, свой аналог барышни вроде Мелони. На вполне демократических выборах.
Почему Россия не стала Италией в части политических конструкций, можно ещё дискутировать долго. Предпосылки для этого были. Не удалось. Не хватило зрелости, доказательности, упорства. Тем, кому по роду своей деятельности следовало доказывать и убеждать.
Но на тот момент против подобного сценария, определённо, работали дружно все. И властная вертикаль, и бизнес, и «демократическая пресса», которая со смакованием утаптывала любые намёки на нечто подобное. Этот незабываемый шабаш МК и «демократической радиостанции» эпохи девяностых в итоге послужил прологом ко всему тому, что мы видим сегодня. Это ещё Валерия Ильинична Новодворская всё спать спокойно не могла, мечтала о личном Пиночете, восхваляла Ельцина за это в борьбе с «красно-коричневыми». Ну, Пиночетов, конечно, не случилось, не считая эпизода Октября 1993 года. Но в целом восторжествовало компрадорское государство, где были затоптаны демократические процедуры, кастрирована Конституция. Ну, судьбу новой Конституции мы также все хорошо знаем и наблюдаем воочию. Кто — изнутри РФ, кто — из-за её пределов, как ваш покорный слуга.
В 1993 году я приехал в демократическую Россию, учился в коммерческом вузе, в Салтыковке, и представить себе не мог, что здесь когда-либо может восторжествовать атмосфера и персонажи картин Васи Ложкина. А на тот момент люди, оказавшись в нищете, в основной своей массе прокляли свою Конституцию и были готовы поклоняться кому угодно, лишь бы уже не голодать.
В других странах всегда были другие приоритеты у населения. И как бы ни возникал соблазн, но в США как-то спокойно пережили разброд мнений по поводу военных дел. Америку также не разрушил «деструктивный» роман Чака Паланика «Бойцовский клуб», и одноимённый великолепно снятый фильм с прекрасными актёрами не развалил страну, не привёл к Гражданской войне. И США прочны как никогда. И отнюдь не обнищали и не поизносились в плане не только одежд, но и всевозможных идей. Их политические и бизнес-персоналии не перестают удивлять.
Накануне случился очередной форум по поводу дел Африки. И ей было обещано помогать. Когда РФ начнёт помогать русскому народу? С момента распада Союза РФ активно помогает бывшим республикам, предоставляя рынки, контракты, порождая миллиардеров, которые мгновенно забывают о том, кто их породил. О своих обязательствах. Есть вероятность, что в Африке тамошние будущие миллиардеры из местной знати будут более благодарными? Не очень верится как-то.
Революция — процесс практически бесконечный и необратимый.
Активно боролись со структурами Сороса и подобными им, но альтернативный лагерь, сформировавшийся в итоге, — свои «антисоросовцы» — это ведь тоже не эталонная структура. Они тоже могут выступить в роли триггера революции. С креном в другую сторону. Запустить процессы по типу иранских. Построить неорелигиозную секту с какими-нибудь своими завихреньями, ликвидацией гражданских прав и паспортов у женщин, с какими-нибудь тряпками с головы до пят, чалмами, бородами как у Старика Хоттабыча, да с чем угодно. Достаточно лишь того, чтоб на очередном этапе элита решила: некая политическая группа, секта, «прокси»-структура породила механизм контроля над обществом, который является идеальным и который общество сможет примерить на себя, как больной «смирительную рубашку». И во имя общего блага и спокойствия, вроде как, с благими намерениями, начнут реализацию какой-нибудь дикой концепции.
Гибридные организации и революционный процесс
Революция всегда будет идти, вопрос лишь в том, в какую сторону она пойдёт — влево или вправо, какие структуры исполнят грязную работу, готовы ли будут пожертвовать собой, чтобы её исполнить. «Прокси» — это технология. Это политические секты, способные принести на алтарь своих адептов, но не только. Это люди, способные порождать концепции будущего и защищать их любой ценой. В любом случае — это очень лакомый кусок в руках той или иной государственной «башни».
Революция идёт сейчас, и я бы не назвал её консервативной, скорее это революция Кали-Юги, это запущенный механизм самоистребления. Это «дугинские практики» из Эволы — «Подтолкни, что падает», «Оседлать тигра, прыгающего в пропасть». И всё так называемое «государствообразующее евразийство», весь нынешний курс следует понимать под этим углом — как революционный и деструктивный.
Революция — непрерывный процесс, столь же естественный, как броуновское движение. Мы можем пытаться что-либо замедлить, но «состояния покоя» нет в принципе, всегда будет нестабильность. С точки зрения обывателя стабильность может существовать, поскольку обыватель невнимателен и с ним работают пропагандистские инструменты, а они всегда запаздывают за процессом. Историю с «простите, извините нас» в исполнении тамошних тележурналистов мы недавно наблюдали после очередных выборов в Сербии. С точки зрения участника политического процесса никакой стабильности в природе не существует. Вера в иллюзию покоя может быть фатальным сценарием, потому что можно прозевать нечто важное и трагическое.
По сути, мы наблюдали несколько лет назад столкновение в политпространстве РФ нескольких революционных течений: кто-то проиграл, но кто-то победил. И этот кто-то — не «Кремль». Поскольку «Кремль» не имеет своей парадигмы — он использует креатив тех общественно-политических сил, которые сражаются между собой у подножия за право быть услышанными, за право осаждать «сакральные уши».
Возможно, где-нибудь в отделах по защите Конституции тех или иных силовых группировок кто-то напишет очередной доклад о том, как всё хорошо и всё остановилось. И стабильность пришла. Ничто не остановилось. Вспомните лозунг — «мы критикуем Путина за то, что он слишком мало Путин». Это лишь одна сила из множества. Не копал глубоко сейчас, но прекрасно помню, что ещё в начале 2010-х годов существовало, к примеру, несколько «прокси»-структур вокруг Православной Церкви, каждая из которых убеждала, что говорит «голосом церкви», при этом говорила политические вещи: кто-то лизоблюдствовал перед властями, кто-то робко критиковал «справа», кто-то кусал лицемеров и проходимцев из других подобных структур. Я в тот период общался с одними, другими и прочими. Увы, кто-то с тех пор умер. А живы как раз те, кого обличали как прохиндеев и лицемерных лакеев.
Что говорить, полностью зачищенное поле от национал-патриотических сил неоднократно в последние годы приводило к тому, что внезапно набирали популярность новые фигуры при использовании буквально микроресурса, на коленке. И, хватаясь за голову, экспертные люди в коридорах власти вынуждены были выстраивать целые спецоперации по нейтрализации «случайных» политиков, чей имидж подрывал позиции Кремля «справа». У них простая логика — «справа» должно быть всегда пусто.
Хорошо, попробуем с этим согласиться. Но при одном условии. Если шейхи будут милосердны, если готовы будут проявить милосердие к русскому народу, быть может, они предпримут некоторые меры, чтобы остановить фатальную депопуляцию. Вывести пенсии на уровень среднеевропейских, на этот же уровень вывести зарплаты учителей и воспитателей, медработников, железнодорожников и сотрудников силовых структур.
Если шейхи будут милосердны, они добавят немножко денег.
Милосердие шейхов — это ключевая деталь пазла общественного согласия в Российской Федерации. Как только население усомнится в милосердии шейхов — жди перемен. Пока же мы видим последствия революции, изменившей страну, которая сейчас совсем не такая, как в 1992-м и даже в 1994-м.
Общество постоянно видит реверансы в сторону азиатских деспотий, благостные речи в адрес тех государственных мужей, кто у себя дома население не очень щадит и не очень о нём заботится. Если элите будет угодно целовать восточного мальчика в пупок — в этом её законное право, быть может, это часть некой ситуативной, невидимой стратегии. Потом когда-нибудь узнаем.
Любое событие и фразы нужно оценивать вопросом: чем это может быть полезно для русских? Таким же образом стоит оценивать всё, что говорят люди, которым государство делегировало опцию публичности. Если их обязывают нести чушь, разрушать имидж России и русских, с утра до вечера давая населению понять, что скоро запретят всё, кроме плова, — возникают вопросы насчёт логики и вменяемости. Очень много вопросов. Если это такой вектор революции, тихой сапой, можно ли это оправдать теми или иными кризисами, в том числе военного характера? Или всё же нельзя?
Несостоявшаяся альтернатива
Лимонов как-то рассказывал с грустью о Фиделе Кастро, что тот начинал свою карьеру как «консервативный правый», но стал «красным» и «левым» только лишь потому, что нужна была внешняя поддержка в его деятельности. Нужны были инвестиции в революцию, быть может, не только финансовые, нужна была международная поддержка. И весь левый курс Кубы тех лет — это было прагматичное решение Фиделя, а не какие-то его личные коммунистические идеалы: их не было. По крайней мере, так утверждал Лимонов.
Помню, тот же Лимонов называл себя европейцем, единственным настоящим европейцем в российской политике. В противовес так называемым «либералам» и их СМИ, где его, конечно, всегда высмеивали как экстремиста и отморозка. «Это я европеец, я единственный из вас, кто там жил по-настоящему», — ему было обидно, и, что говорить, так оно и было. Больше всего ущерба демократии в России нанесла «совесть страны» в лице так называемых «демократических СМИ». На крючке у большого бизнеса они просто строго следовали интересам заказчиков. Двигали свои фигуры, это была нечестная игра. Демократических СМИ в новейшей истории России попросту не было. Ни ТВ, ни газет, ни радио. Ничего. Было всё так, в кавычечках, условненько. Междусобойчик.
Конечно, всё это не придумывалось на коленке российскими чиновниками. У них были консультанты. Никто из стыда не расскажет, кого они там и откуда понаприглашали в начале девяностых. По чьим лекалам выстраивалась вся эта околопиночетовщина под защитой силовиков и РНЕ**, что позволяло переводить российские недра под контроль глобальных корпораций.
Выбор революций в России всегда оставался весьма скудным. С одной стороны — соросовско-компрадорская, либеральная (это на самом деле другое, не то, о чём подумали, либерализм тут ни при чём). Другой формат — черносотенно-фофудьеносная, с крепким ядром истовых сношателей головного мозга и физиономиями первых апостолов, лидеров «политического Православия» впереди колонны. Либо революция командиров политического Ислама в той или иной конфигурации. Были и шансы на то, что случится русская национальная революция — совсем крохотные, может, ещё и будут. По большому счёту — решать не нам. Что, когда и где произойдёт — всё череда случайностей.
Какие-то «прокси»-силы и сегодня преподносят госаппарату иллюзию лёгкого управления и контроля над своими рядами. Тем временем они замещают тело государства собой изнутри, и это работающая стратегия, как у кружков Гюлена в Турции. Определённо, на подобное претендуют разные силы, в том числе и Дугин.
У русского национального движения, не существующего формально, безусловно, хватает и внутренних проблем. Русские как нация ещё не достигли пика своей пассионарности. Люди, воспринимаемые если не лидерами, то уважаемыми в национал-патриотической среде, также не лишены слабостей. Занимаясь патриотизмом за государственный счёт, не забывали о хлебе насущном. Мы знаем о многих курьёзных случаях на юге Евросоюза, куда инвестировали нажитые ресурсы персоналии, которых никто не упрекнул бы в антипатриотических настроениях. Не все публичные фигуры национал-патриотичного лагеря фанатичны, но, опять же, и это тоже нормально. В таких делах важнее всё же результат, пусть каждый сделает что сможет.
Лимонов и неизвестные
Говоря о «прокси» первых лет демократической России, Лимонов, пожалуй, был наиболее ярким персонажем. Он был социально опасен? Нет, конечно же. Он был опасен и неприятен и Совдепии, и западному буржуазному обществу, и российскому истеблишменту. Система его отторгала, а он презирал всех. И систему, и народ, будем уж честны. К народу за его терпеливость и зашоренность чувства были наверняка особенными.
В каких-то кругах был, но в кругах, где раздают деньги, в итоге он не оказался. И сам в свою политическую повестку инвестировать не мог.
Как он вообще оказался в РФ? Эта загадка, вероятнее всего, никогда не будет разгадана. Возможно, это какой-нибудь его поклонник, с фигой в кармане по отношению к начальству, эдакий «внутренний Пригожин», отморозок в душе, где-нибудь в недрах Генерального штаба, рядом с которым впоследствии был арендован партийный бункер, зазвал через каких-нибудь дипломатов Лимонова в Россию. Зазвать-то зазвал, а потом, например, внезапно умер. Или понял, что сотворил глупость и подставился с этим Лимоновым. Так ли легко подвал с тучей комнат арендовать в районе Фрунзенской набережной? И удерживать безо всякой арендной платы многие годы? Попробуйте сами, арендуйте.
Вряд ли Лимонов приехал просто так, в пустоту. Он был достаточно аккуратен, осторожен и всё же малороссийский человек, со всеми соответствующими качествами. Уезжал из СССР он тоже не абы куда, а по определённым связям, в хороший круг знакомых, людей известных и не последних. Вряд ли возвращаться решил просто от балды, на авось. Связи определённые наверняка были. Другой вопрос, что, с большой вероятностью, в итоге всё пошло не по плану. Наверняка, уезжая в демократическую Россию, он надеялся много чего там добиться — в первую очередь в политике, да и в творчестве тоже, и в финансовом смысле. Вместо этого — какие-то подставы, партии без регистрации, тюрьма. Ещё была разоблачительная резкая статья против генерала Лебедя. Порой такого не прощают. Подкараулили. Последовало жесточайшее избиение неизвестными, удары по голове. В итоге, много лет спустя, — операция на головном мозге, удаление гематомы. Возможно, той самой, оставшейся после зверского нападения. Вот так вот: писатель приехал строить будущее, а в итоге — проломили голову, операция, ещё несколько лет — и всё.
Кого Лимонов уважал? Покончившего с собой генерала Ахромеева. Боба Денара. Полевых командиров гражданских войн конца XX века. Французский легион.
«Сокол Жириновского», помню, была такая газета. Лимонов тоже мог стать «соколом». Кто-то посадил Лимонова рядом с Жириновским. Вообще, это мог бы быть хороший старт: ну, много молодых и красивых юношей выстроили себе карьеру на близком знакомстве с политиком. Как минимум миллионером стать, попав в окружение Жириновского, не стоило ничего: Вольфович притягивал деньги как магнит, и ближнему кругу щедро перепадало. На каком этапе они разминулись — идеология? Ну, быть может. Но весьма вероятно, Вольфовичу этот писатель был полезнее в ранге критика. Когда один шар толкает другой, была написана книжка «Лимонов против Жириновского». ЛДПР всё это было в кассу.
Позднее, когда у Лимонова всё было совсем плохо и за книги не платили, он поехал в Сибирь. Тогда появилась книга «Охота на Быкова***». Это дно, конечно. По слухам, особо сам Быков***не заплатил. За книгу «Анатомия героя» гонорар оказался более чем скромным. Всё в тот же период. Нищета и «казахское дело». Вот так примерно жили лидеры «прокси»-структур.
Столкнуть Россию и казахстанское руководство в не самый лучший и успешный для России период, сыграв на противоречиях и русофобии. Откуда деньги? Пусть не очень большие, но явно не свои. Как знать, может, за партией сверкали уши какого-нибудь генерала, а мы не видели, а там, где 200 лет аккуратно стригут лужайки, — видели всё. И через побочные авантюры валили того самого генерала. Мы не узнаем всех многоходовок. Как и не знаем до сих пор всех имён держателей контрольного пакета регионов, главных в смысле полезных ископаемых и прочих прелестей. Причём именно регионов, ведь зачастую мы лишь спустя время понимаем, сколь растяжимо понятие суверенитета. Сколь рудиментарной может быть роль правительств, парламентов, да и политических лидеров. В особенности если их обожают глобальные медиа, а полки дешёвой литературы в гипермаркетах пестрят изданиями с их физиономией на обложке. Причём не суть важно, что это за издание: мемуары новоиспечённого «гения современности» или обличительные «расследования» против очередной «диктатуры».
Лимонов и окружившие его неформалы были достаточно близки к власти по российским меркам гигантской страны. Белокурые девочки с повязкой партийных цветов на рукаве, весь этот радикальный гламур посреди адской нищеты, зарплат по 50 долларов, — но повлияли ли эти «прокси» на что-то? Нет. Повлиял книжный Дугин, который писал книжки, и их читали элитарии. Дугина его коллеги по философскому цеху уже тысячу раз раскритиковали как сектанта, но никто из его антагонистов не имеет столь широкой аудитории. Дугинский бренд «евразийство» был взят на вооружение Кремлём. Зацепила их эта концепция. Дугину следует отдать должное — он времени даром не терял.
Примирение между «красными» и «белыми» — в реальности его не было и быть не могло. Лимонов был малороссийским хитрецом, как и положено Савенко. Он играл в это примирение даже внутри своей организации. Всё может иметь меру, но лишь отчасти. Всё равно придётся делать выбор — ты «красный» или «белый». И все эти простые шаблоны — а Лимонов рассуждал просто, как французский уличный политик, — они не годились в российских условиях. Потому что в России так политика не делалась и не делается, как мы теперь видим. Кто не понял это давно — понял это совсем недавно.
От «лимоновцев» как от «прокси» власти РФ не взяли ни стиля, ни принципов — хотя могли бы часть принципов и позаимствовать. Легче оставаться низшим, крысить государственное бабло, строить особняк и вставлять золотые зубы. Персонажи Гоголя, из поколения в поколение столетиями передававшие друг другу крепостных какой-нибудь Брянщины, конечно же, переиграли всех «влиятелей». Надо понимать масштабы. Надо учитывать многие факторы. Россия — не Франция. Есть уездные интересы. Есть регионы и их элиты. Они могут и саботировать, и подставить. Это всё чертовски сложно, безусловно.
Ну и на региональной политической сцене, скажем, на Брянской. Никакие «прокси» никому не конкуренты. Они, местные элиты, помню, больше десяти лет в Брянске переигрывали назначенцев Кремля. Москве могут нарезать дорогой земли в центре, но начальство, делегированное из Москвы «своим» в Брянске, не будет принято никогда. Сложившийся порядок. Которому по барабану идеологии, политические штампы, высокая поэзия и прочий футуризм.
Помню свои короткие беседы с Юрием Агещевым, одним из лидеров околоправославных «прокси». Его подлинное беспокойство о будущем страны, стопроцентное понимание всех процессов. Ни грамма фальши, ни подлости. Человек прожил свою жизнь и умер фактически неизвестным, ради других людей. Где-то ошибался, но подобных ему я встречал на своём жизненном пути совсем немного.
Церковь является последним оплотом благоразумия в стране. Одна из причин — физиологическое предчувствие собственной гибели, чудовищного числа будущих жертв, страшных пыток и моря крови.
Координатор и один из старейших членов Совета Союза Православных Братств и Союза Православных Хоругвеносцев Агещев как подлинный православный революционер искал примирения между русскими, не разделения. Между всеми русскими, кто когда-то вынужден был воевать друг с другом. Во имя будущей России, в которой все эти люди будут составлять единое целое, единый сплав. С его смерти много лет прошло. Я вижу, что в России за эти ушедшие годы нынешние политики хорошо научились не объединять, а разделять и обнулять. Всё им кажется, что море русских людей бесконечно. Или не кажется, и это злой умысел.
В понимании православных «прокси» не должно быть никаких иллюзий — антихрист будет везде: с одной стороны — китайский эталон «общества тотального контроля», с другой — распущенность, развязность, эмоции и истерики. Захватят умы обывателя первые или вторые — разница не так велика.
Чьи любопытные уши будут торчать за толпами восточных дипломатов и проповедников? Не тех ли, кто умело манипулировал ими ранее?
С учётом того, что, согласно нынешним тенденциям, если всё по накатанной колее будет идти как идёт, с нисходящей динамикой рождаемости у славян, мягкий «режим эскортниц» лет примерно за тридцать плавно трансформируется в не менее мягкий режим каких-нибудь религиозных радикалов. Особых проблем не будет. Да, жить будет можно. Но цензура неизбежна. И вслед за запретом неправильных фильмов и книг запретят и Лимонова, и известные книги, и памятник с кладбища, если не вандализируют, то строго-настрого прикажут прибрать. Потому что памятники «нельзя».
С учётом запретов на изображения людей, например.
И русские люди откуда-нибудь, может, даже из Португалии, скинутся баблом, чтобы выкупить этот самый памятник поэта и грешника, чтобы затем установить его, например, в парке Борхеса, среди берёзок. Где ему самое место. Пока его там не разбили, как древние статуи, какие-нибудь чрезмерно религиозные «партнёры».
Лимонов — человек европейской культуры. Зачем религиозным фанатикам Лимонов? Там, где без трёх поколений — восточная деспотия, пора думать, как спасать от вандализма наследие русской культуры.
С такими-то подвязами. Какого чёрта он не остался в жириновской молодёжке и не притащил весь партактив к власти, деньгам и какой-то реальной игре в политику — «умный дурак», нарцисс и эстет, без малейшей нацеленности на результат. Были шансы. И были потерянные годы.
Москва, как известно, — Третий Рим. Жириновский имел талант превращать безусых юношей в матёрых политиков, отстаивающих, не жалея сил, интересы государства — как было принято у древних римлян, погружая их в глубины политических и геополитических процессов. А собственно, разве не так тысячелетиями делалась политика ещё раньше, со времён учеников греческих философов?
Многие из учеников Владимира Вольфовича в итоге стали мудрыми мужами, думающими в масштабах государства. Не стал исключением и Лимонов, многие речи которого были достойны римских патрициев.
Рядом с Вольфовичем многие стали не только политиками, но и миллионерами. Лимонов, наверное, был вообще единственным, кто не сделал капитал на знакомстве с Жириновским. Удивительная непрактичность для начинающего политика в России.
Лимонов, возможно, просто считал себя лучше. И не безосновательно. Хотя у них было такое себе соревнование. Оба были полиглоты, оба — пишущие люди, оба — неординарные во многих отношениях люди. Для политического Олимпа всё сходится. Но Олимп для обоих из них был слишком сер, слишком тускл. Скука.
Если бы Лимонов стал лидером молодёжки ЛДПР, более системной «прокси», нежели его личная партия, — были бы деньги, гарантированно сидел бы в Думе, возможно, даже внёс бы серию важных законопроектов и принёс пользу своему народу.
В итоге те пути, которые были, привели Лимонова и партийцев за грань нищеты. Со своей партией и хмурыми партийцами — но совсем без денег и без влияния. Шанс сделать для страны что-то действительно важное был упущен. Осталось лишь комментировать и развлекать беспризорников.
Дугин впал в глубинные духовные поиски, не выходя из партии, а будучи в ней. Схождение с ума товарища Дугина происходило у нас на глазах.
Подозреваю, что «культ смерти» внутри партии был креативом именно Дугина в момент, когда все, включая Лимонова, не до конца разгадали эту патологию. Как мог гламурный интеллектуал и утончённый эстет противостоять упоротому поклоннику смерти? По периметру ещё расхаживал Джемаль* со своими жирными тараканами в голове.
Национал-большевизм в его российской политической модели должен был обладать легковесной идеологией, понятной и компактной, но ничего из этого не было ни написано, ни предложено наверх. Антивластная «движуха», баллоны с краской, фаеры — всё это чистое хулиганство, с одной стороны, — с другой Дугин как теоретик Конца Света.
Теперь же, спустя время, когда уже практически никого из персонажей прошлого не осталось, можно смотреть бесконечно, как течёт вода, горит огонь и как Кремль поливают помоями те, кого он 30 лет закармливал. Дома, за рубежом, пока на Брянщине и в других регионах Центральной России всё приходило в запустение и разруху.
Чья революция побеждает на данный момент? Итога, разумеется, нет. Ситуация в движении. Властные персоналии прислушиваются к общественным вибрациям, и вряд ли их радуют сегодняшние настроения. Все эти перлы по поводу «запрета пиццы», быть может, пригодились бы правителям в нынешнем Афганистане. Кстати, не уверен, что там какие-то напряги с пиццей.
И, кстати. Принудительный запрет в отдельных регионах курсов английского практикуют афганские религиозные радикалы, понятное дело, у себя в Афганистане. И когда всем известный персонаж Госдумы, в прошлом позиционировавший себя ни больше ни меньше как «русский националист», предлагает аналогичные талибским рецепты жизни с запретом языков, тут что-то не сходится. Скорее, это продвижение интересов и нарративов религиозных радикальных течений Востока, чуждых и открыто враждебных русской национальной традиции. А так вроде ничего другого. Только такое.
Похоже, в Афганистане тотально пока никто не планирует запрещать изучение английского языка и не вносит подобных предложений. Быть может, у талибов публичные персоны просто чаще молчат или там как институт отсутствует аналитический центр при правительстве, рассылающий депеши, кому какую глупость следует сморозить.
Нынешняя разновидность российской революции называется «оказаться внутри картин Васи Ложкина». Примерно так это выглядит снаружи. Будем корчить страшные физиономии, скалить зубы, пугать мировую общественность своими новациями, глумиться над конституционными нормами и при этом рассылать через всевозможные НПО электронные анкеты для заполнения желающими в странах Западной Европы, с вопросами о том, по каким причинам люди не хотят переезжать в Россию. Я ознакомился с подобным шедевром социологической мысли недавно. Печально.
Объяснения есть. Их весьма много. Первое. Нужно как-то вернуть внимание к Конституции и осознать её ценность. И многое другое: вопросы подняты и в этой статье, и во множестве предыдущих материалов. Ну и, разумеется, пока российские официальные лица, пользуясь методичками, продолжают выставлять свою страну в формате международного пугала и невменяшки, дискредитируя и первых лиц, и всю тысячелетнюю историю России, вопросы останутся. Недоумение останется. Сожаление останется.
Мне сложно судить, как всё это будет разрешаться в формате ближайших десятилетий. Быть может, придут Деникин и Дроздовский. Быть может, они придут не буквально, а в каком-нибудь постмодернистском формате. Скажем, в новом романе следующего Пелевина.
Ну, в общем, революция никогда не заканчивается, имейте это в виду, господа.
*Внесены в перечень физических лиц, в отношении которых имеются сведения о причастности к экстремистской или деятельности или терроризму и запрещены в РФ.
**Внесены в перечень организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации экстремистскими или террористическими и запрещены на территории РФ.
***Росфинмониторинг внес писателя Дмитрия Быкова (признан иноагентом в РФ) в перечень экстремистов и террористов в РФ.
