Между параличом и апатией
Вспоминаю, как непосредственно накануне распада СССР журналисты общесоюзных изданий искали правильные аналоги — какой станет будущая страна, будущий проект, который придёт на смену советскому.
В эпоху распада СССР общество разделилось на три совершенно неравные группы. Маргиналы по краям — одни с красным флагом, другие пытались играть в «правый движ», хотя выглядели при этом не менее маразматичными. Позиционировать русское национальное движение как нечто, противостоящее масонам и евреям, — как могло выглядеть подобного рода шоу — не меньшим безумием, нежели коммунистические «марши пустых кастрюль». Остальная масса населения впала либо в паралич, либо в апатию, либо принялась что есть сил и смекалки зарабатывать.
Возрождать нравы и обыденности сталинской живодёрни никому не казалось интересной затеей. Не было на подобные идеи ни государственного заказа, разумеется, ни общественного запроса. Памятник Дзержинскому был также отправлен туда же, на историческую свалку, ассоциации казались весьма банальными. При наличии многопартийности и гражданских свобод политическая полиция, сам факт её наличия, казались атавизмом. Равнение было на мир, о котором новые элиты мало что знали, но формирования новой связки «КПСС + КГБ» никто не хотел. Её, в общем-то, и в последние годы Советской власти, можно сказать, что и не было. Формально — да, присутствовали оба элемента. Но по факту их роль и позиции в расчёт не принимались. Достаточно вспомнить эпизод, когда глава КГБ СССР предлагал возглавить советское государство Ельцину, затем ещё кому-то, но эта дохлая лошадь никого не интересовала. Как никому не казались умными идеи из уст главы КГБ, даже если бы он их озвучил в прайм-тайм по Первому каналу советского ТВ, всё уже катилось по инерции. Распад был предопределён.
Нынешний российский проект, в котором сочетаются и ведущая политическая сила, и политическая полиция, которую решено было вернуть обратно, хоть и с совершенно другим, значительно меньшим весом, — находится не в ситуации некоего грядущего распада. Ничем подобным не пахнет, запроса нет. Общественные настроения вполне стабильны, никаких предпосылок для перезагрузки страны.
Вместе с тем элита от чистого сердца, надо полагать, а не только в каких-либо прагматических установках, полагается на провинциальное сознание большинства населения. Вне зависимости от стран и политической системы, суть человеческой природы складывалась тысячелетиями и никуда не исчезнет. Лукавый страх, сельская хитрость, умение кивнуть, если начальник хочет, переложить на него ответственность и, даже если начальник накосячит, — переложить её снова: пусть сам и разбирается. Всё это не пришло из ниоткуда — это часть человеческой природы, и большинство таким было и останется. При этом любое государство стремится удерживать своих граждан, даже если это не всегда удаётся. Методики бывают разные. Где-то силовые, где-то достаточно поддерживать определённую психологическую, культурную среду, которая страхами стремится сдержать аудиторию на своих местах.
Удержание от расползания может являться частью сделки между государствами, сильными финансово, и теми, кто находится по другую сторону договорных отношений. «Дрессируйте, делайте с ними что хотите, пусть молятся непрерывно или хором песни поют — но там, у вас», — чтобы дешёвая рабочая сила находилась в цехах. Там, где она нужнее условному Большому Брату.
Лукавый крестьянин с фигой в кармане, например, практически полностью покинул Молдову в «нулевые» — не помогли выступления тогдашнего президента Воронина, по сути, косплеившего Брежнева. У людей, безусловно, была ностальгия по эпохе СССР, ведь Молдавия была одной из наиболее благополучных республик Союза, уровень жизни, складывавшийся из многих величин, быть может, соответствовал первому среди всех пятнадцати республик — если учесть все факторы. Но каким бы ни был Воронин, и как бы ни поддерживали его избиратели в определённый период, именно эти же самые избиратели немедленно дали по тапкам, переходя по стопам Суворова снежные Альпы пешком, без документов, иногда замерзая по пути. Суворовским маршрутом двинули жители Молдовы в сторону Италии, Испании, Португалии и Франции. И там и остались.
Так что имидж и правильные выступления не решают всех вопросов. Не мотивируют людей оставаться.
В эпоху Салазара (1933–1974) Португалию покинули от 1,3 до 1,5 миллиона человек. Это самый массовый исход населения в Западной Европе в мирное время. Эмиграция стала массовой из‑за бедности и отсутствия индустриализации, репрессивного режима, войны в Африке (1961–1974), спроса на рабочую силу во Франции, Германии, Люксембурге. После 2008 года Португалия вновь выбилась на лидирующие строчки по перетоку людей. Однако в данном случае речь идёт уже о европейской мобильности, а не о бегстве. Эмиграция снова выросла, достигла исторического максимума в 2013 году, затем начала снижаться.
При этом я не думаю, что местное население через меры принуждения — как в период Салазара, так и в новейшей истории — голосовало в ту или иную сторону. Процессы шли сами собой. Общество имело много поводов для мобилизации внутренних сил и старта в любом направлении.
Путешествия туда-обратно также давали много поводов к размышлению. Театр, как известно, начинается с вешалки, а государство — с первых его представителей. Как правило, это люди на границе.
Если погранслужба определённой страны не возражает, чтобы служащие внешне производили впечатление опасных людей, соответствующими манерами и всем прочим, — это будет формировать репутацию государства. И если при въезде на некую территорию вас встречают персоналии, напоминающие повадками опасных людей, вероятность того, что в итоге вы окажетесь в большой опасности, возрастает.
Важная, хоть и не ключевая задача элитариев — подавлять и свои, и общественные природные инстинкты, «зов предков», — не быть унылым и хмурым гопником. Государство обязано предписывать своим представителям понижать брутальность. Если нужно — употреблять соответствующие возрасту гормональные препараты, заодно умеряющие спесь, манию величия и прочий переизбыток нарциссических эмоций перед падающими ниц подчинёнными. Подчинённые будут падать, нужно будет просить их вставать и переставать кланяться. Переставать вешать портреты, ибо это дурной тон, стыдно быть подхалимом. Эти вещи должны воспитываться в школе, преподноситься примеры. Стихи Сергея Михалкова про подхалимаж, «Заяц во хмелю», — не устарели. Они актуальны сегодня.
Если начальство любит лесть — общество ради реализации собственных интересов готово и похвалить. И в частном порядке, и в групповом. Но это не всегда означает, что общество состоит из глупцов и что речь не идёт о сделке. Сделка происходит в любом случае: общество банально по бартеру обменивает свою ситуативную лояльность на то, что ему необходимо. Как только общество увидит, что происходит что-то не то, лояльность сохранится внешне. Примерно, как в анкетах на выезд из СССР в туристические поездки. Советские люди всегда примерно понимали, что там нужно написать, чтобы не докапывались, а дали спокойно выехать в какую-нибудь Болгарию.
Цифровое КГБ и исчезающий социальный контур
Необольшевизм с религиозным оттенком сегодняшнего дня значительно перекрыл советские реалии по своему драйву. «Политических» среди преследуемых государством стало значительно больше лишь потому, что благодаря электронным девайсам и соцсетям их стало легче посчитать, найти, наложить санкции. Не нужно топать по домам и учреждениям и опрашивать соседей — население само о себе всё рассказывает, и, если в первые годы распространения интернет‑технологий говорили и писали о контроле США как «хозяев интернета», то жизнь показала немного иные сценарии — «хозяевам», как правило, безразличны и свои, и тем более чужие обыватели с их частным мнением. А своим правоохранителям в регионах, где и раньше‑то было неспокойно, стало ещё неспокойнее. Им всегда теперь есть чем заняться. Но спустя ещё каких-нибудь пару лет, когда все россияне будут воспринимать свою деятельность в интернете как заполнение советской анкеты для КГБ на поездку в Болгарию, — искать инакомыслящих и провинциальных сумасшедших будет делом бесполезным. Технически люди станут более подкованными, не будут сообщать о себе политическую информацию.
Мы входим в новую эпоху, когда цифровой контроль тотален и по своей форме, а в отдельных регионах и по санкциям, выступает в роли «нового КГБ». Мы помним, что в определённую эпоху и сам интернет был узким пространством для «знаек»: в нём сидело меньшинство очкариков, в каких-то никому не понятных чатах, о чём-то там общалось — такая себе аудитория читателей Стругацких. Сегодня эта аудитория расширилась до миллиардов, а цифровой контроль тотален, но если в одних регионах он предназначен для распространения товаров, сбора статистической информации, в том числе в сфере политики и профилактики терроризма, то в части регионов это послужило поводом порассуждать о «цифровом КГБ», когда тебе может прилететь срок за лайк или звёздочку. И есть над чем поразмышлять — каковы имиджевые издержки и ущерб тому или иному государству и его институтам от самого факта наличия пресловутого «цифрового КГБ». Не стоит ли политикам подумать о профилактике подобных тенденций и оградить население от возможных репрессий, в том числе незыблемыми конституционными нормами.
При этом лидерам глобальных центров всё меньше есть дело до обывателя. Зачастую они хвалят своих конкурентов, друг друга, и даже если ссорятся друг с другом — то понарошку, примерно, как короли и цари в царские времена. Заслуженное одобрение высших лиц в современных условиях также может выглядеть весьма экзотично, безо всяких карет и парадов. Какого-нибудь политика можно похлопать по плечу и сводить в Макдональдс. Не исключено, что и нынешние кризисы когда-нибудь разрешатся под ковром, советниками, а на публике мы увидим какие-нибудь забавные сценки, совсем не об этом. Например, стороны подпишут долгожданную бумажку и вместе сходят в Макдак. Каждому из политических деятелей можно будет потом полгода не мыть руку и гордиться, что пацаны из другой части планеты признали за равного. Кто кого обманет в данном случае — да, как, собственно, и в любой сделке. Каждый обманет каждого, но главное, что сделка рано или поздно состоится, и аудитории будет предложено разойтись по своим рабочим столам и продолжить то, чем они занимались ранее. И политика останется лишь на столе у политиков.
Когда Дракон становится собой
Если какая-либо страна истово швыряет бомбы в какую-то там территорию, населённую плюс‑минус себе подобными, с позиции среднестатистического обывателя это может выглядеть крайне жутко. И жертв, безусловно, жаль. Но обыватель устал на работе, придавлен ипотеками и кредитами, и максимум эмоций в конце трудового дня — хорошо, что бомбят «не нас». И всё на этом. Достаточно, можно переключать на что-то поинтересней, дабы поберечь нервы перед очередным рабочим днём.
Это крайне печально, когда практически на всех континентах военные движутся в разные стороны, шагая по детским игрушкам, чужим, сделанным на последние деньги евроремонтам с кондиционерами и стеклопакетами панельных домов и деревянными лестницами домиков частного сектора. Ещё печальнее ежедневно читать о жертвах среди детей и прочих гражданских лиц, а гибнут они ежедневно, и уже никто не узнает их истинных политических взглядов.
При этом стороны любых современных конфликтов весьма профессионально, с подключением соцсетей и алгоритмов, расчеловечивают друг друга. Хотя с точки зрения генетики разницы между ними зачастую не бывает, как между тутси и хуту.
Красочный политтехнологический приём. Политики в разных частях света используют примерно одни и те же технологии демонизации оппонентов. «Есть проблема?Тогда мы идём к вам!» — достаточно заменить главное слово, чтобы переключиться с ранее поднадоевших общественности поисков «недемократии». У гопников в СССР был простой способ прицепиться: «почему без шапки?». А если изначально проблемы нет, превратить мышку в хомячка — работа профессионалам на пару‑тройку месяцев, в зависимости от бюджета.
Стороны конфликтов во всех частях земного шара будут неизменно наращивать истерию. Теракты будут множиться, обыватель будет всё так же выводиться из равновесия профессионалами, чья задача неизменна — пополнять какие-либо ряды активистов.
В то же самое время задача приличных обществ — градус любой истерии понижать, имея стабильный, управляемый центр и нестабильную периферию, которая будет этот центр удерживать в том числе и от идеологического «расползания». Особенно когда любые современные главенствующие идеологии ведущих партий во всех странах мира идентичны, аморфны и ритуально скучны.
Цели и задачи любой «необольшевистской революции» — не большевизм как таковой, а обеспечение стабильности в условиях исчезающего социального контура. И это проблема не только государств, где социалки и ранее особо не было. Это глобальная проблема, просто каждому обществу сгодятся свои объяснения. Кому-то покажется эффективным поиск врага и грядущие его опасности, кому-то — страх перед некими тенями прошлого, но 8 миллиардов по‑прежнему хотят есть, им нужна работа или деньги без работы, но на которые можно купить и еду, и одежду, и развлечения.
Очевидно, что для оппонентов РФ на международной арене путь возможной изоляции РФ выглядит без каких-то особых новаций — всё согласно шаблонам прошлого. В качестве примеров — программы по Ирану «нефть в обмен на продовольствие» и затяжная череда самых разнообразных кризисных явлений в Венесуэле времён Чавеса и Мадуро. Что там происходит сегодня, судить не берусь, но эпоха левых при всём романтизме их деклараций по факту представляла собой бесконечное социальное бедствие. И там была целая масса вопросов, не только вызванных санкциями. Были серьёзные вопросы по госуправлению, по экономике экстренных мер, которые проводились точечно и в ручном режиме. Различные формы необольшевизма, непрофессиональный менеджмент — как в Венесуэле, митинги негодования, объединяющие и мотивирующие, как минимум на уровне сделки с обществом понарошку.
Структурные и политические изменения могут разрушать логику вполне осмысленных ранее вызовов и необходимости их преодоления. Каков смысл в победе над Драконом, если ты сам стал Драконом в процессе битвы? Если ты сам переродился, словно укушенный? Если занят не только разборкой вовне, но значительной частью ресурсов — разборкой со своим же собственным населением, сдерживая всевозможные кризисы. Как в Венесуэле, где эпоха Чавеса сменилась чередой бесконечных многотысячных антиправительственных митингов. Когда уходили от старых моделей, чтобы забыть про бедность, а в итоге бедности стало больше, чем у всех остальных соседей. Когда олигархия сменилась на необольшевизм, символом которого стали разовые подачки вроде фуры с курятиной, которая поочерёдно приезжает то в один район, то в другой.
Если в РФ властям придёт в голову уйти вовсе от рыночных механизмов, и экономика начнёт работать в ручном режиме, рано или поздно даже наиболее лояльные на выборах слои населения начнут искать пути выхода. Как было в Португалии, Молдове, Украине, Венесуэле — много где. В странах Средней Азии даже на этот случай кое‑где у людей отняли загранпаспорта, ввели выездные визы.
Вспоминая эпоху распада СССР, в юности я занимался уличной торговлей в Одессе, Тирасполе и Брянске, и по случаю посетил с торговыми целями Румынию — дело было ещё до войны на Днестре. Ездили мы туда по внутренним паспортам СССР. А тем временем в Брянске на рынке по рядам ходили ребята, предлагавшие купить приглашение в Болгарию. На основании подобного приглашения можно было обратиться в областное УВД, в специальный кабинет, и запросить загранпаспорт. Вот и я с этой самой бумажкой направился туда. Никакой загранпаспорт мне, разумеется, не дали. «Приглашение фальшивое. Не положено», — строго отчеканил сотрудник в погонах.
Определённый набор чувств возникает в подобный момент. Год был, возможно, 1990 или 1991.
Оформление загранпаспорта в РФ стало полностью свободным лишь в 1996 году. Интересно, кстати, почему столь поздно? Власти предполагали, что нельзя давать загранпаспорта, если зарплата в стране 20 долларов? История умалчивает, интересно было бы узнать о причинах пятилетней задержки.
Всего ничего — тридцать лет назад разрешили жителям России иметь загранпаспорт без серьёзного на то повода.
До этого момента что-то сдерживало от принятия подобного закона. Возможно, под давлением зарубежных партнёров в РФ, несмотря на провозглашённую демократию, с загранпаспортами решили повременить. И повременили.
Северное полушарие перед перезагрузкой
Процессы в разных уголках планеты всё более похожи. Не столь давно, глядя на успехи владельцев криптовалют, я подумывал, что, быть может, всех нас, обычных людей, кто не держит крипту, тоже где-то «кидают»? Мы работаем, по сути, за дешевеющие деньги, на которые можно купить всё меньше продуктов. Отдельные персоналии и фонды тем временем превращают криптоактивы в недвижимость по всему миру, которая теперь в ценовом измерении взлетела до небес.
В итоге вторая половина XX века оказывается первым и последним отрезком времени на планете, когда люди, по крайней мере Северного полушария плюс Австралия с Новой Зеландией и Японией, жили относительно благополучно. Жильё было доступным, работы было достаточно, поменял регион, если в твоём что-либо не так, — и закрыл свои вопросы.
Сегодня ситуация значительно ухудшилась. Переход условного жителя Молдовы через Альпы не актуален — его пустят без визы. Но его успех отнюдь не гарантирован: ему даже ипотеку никто не даст — нужно соблюдение слишком многих условий. С сокращением рабочих мест во всём мире, с вполне организованной миграцией сотен миллионов из Южного в Северное полушарие — очевидно, социальная составляющая ухудшилась везде без исключения. «Американская мечта» стала мифом, Европейский Союз входит в структурные изменения рынка труда, где не понятно, кто вообще будет востребован уже через год, не говоря о пяти- или десятилетнем прогнозе. «На кого» учиться нынешним выпускникам? В республиках бывшего СССР помимо военных конфликтов и нарушений гражданских прав и свобод столь же неочевидна ситуация на рынке труда: сколько рабочих мест «отъедят» роботы и искусственный интеллект — загадывать и прогнозировать никто не берётся, ситуация в динамике.
В период Великой депрессии в США лидеры этой страны миллионы людей направили за еду строить автобаны и мосты. Это было разумным решением, хотя на «комсомольские стройки» в СССР очень похоже. Вторая мировая война «перезагрузила» западную экономику, да и в СССР люди, в итоге, почувствовали вкус красивой жизни — не везде и не всегда, но бедность и голод отступили. Каковы горизонты новой «перезагрузки», каким будет государство будущего, востребованное большинством, где мы увидим следующую волну массовой миграции, что будет её катализатором — пока не известно. Я полагаю, ситуацию решит набор факторов: ситуация на рынках труда, гражданские свободы, социалка и перспектива пенсий. С иностранными языками людям, действительно, поможет искусственный интеллект. Английский останется базовым. Глобальные компании будут и далее поглощать региональные, и территориальные приобретения в ходе войн или политико‑административной экспансии всегда будут иметь плюсы и минусы, которые политикам предстоит разумно оценивать.
Из возможных позитивных прогнозов — властям регионов Северного полушария предстоит переходить на выплаты безусловного дохода, дабы сдерживать под контролем ситуацию в условиях тотальной безработицы. При этом, безусловно, никуда не исчезнут профессии тех, кто занят поиском смысла для отдельных государств и наций. Хотя кто знает, быть может, и с этим справятся новые технологии, а каждому из нас останется лишь обрести смысл для самих себя. Непростая задача, вряд ли в её решении поможет техника.
И вот тогда, вероятно, людям придётся начинать всё сначала.
