Употребление наркотических веществ опасно для вашего здоровья. Статья посвящена историческому и культурному контексту использования растения кока коренным населением Анд и не содержит призывов к употреблению запрещённых веществ.
В прошлой статье мы оставили Боливию в дыму и огне «Газовой войны». Президент бежал в Майами на вертолёте, а на политическом небосклоне ярко засияла звезда Эво Моралеса. Но прежде чем он стал тем самым лидером в свитере, который бросил вызов целой империи, ему надо было просто выжить.
Давайте перенесёмся в конец 1950-х. Высокогорье Боливии, департамент Оруро, крошечная деревушка Исальяви. Если вы сейчас загуглите это место на картах, то увидите бескрайнюю рыжую равнину, продуваемую всеми ветрами Анд. Красиво до мурашек, но жить здесь — то ещё приключение. Кислорода мало, почва скудная, а до ближайшего города — несколько часов тряски по грунтовке. Добро пожаловать в Ориноку — не путать с венесуэльской рекой, это название региона, где цивилизация веками делала вид, что её нет.
Именно здесь 26 октября 1959 года в семье индейцев аймара родился мальчик. Назвали его Эво. Фамилия — Моралес, самая обычная для этих мест. Семья была не просто бедной — она принадлежала к той категории людей, про которых академические учебники пишут «находящиеся за чертой», а реальная жизнь говорит короче: «нищие». Отец, Дионисио, и мать, Мария, работали на земле, которая им не принадлежала. Формально в Боливии ещё в 1952 году прошла аграрная реформа, отменившая феодальные порядки. Но бумага — одно, а жизнь — совсем другое. Крестьяне вроде Моралесов продолжали гнуть спину на латифундистов, отдавая значительную часть урожая за право просто жить на этой земле.
Главным богатством семьи был, как позже горько шутил сам Эво, «мешок кукурузы». Буквально один мешок. Дом — глинобитная хижина без электричества и водопровода. Из мебели — лежанки, застеленные старыми одеялами. Дети с самого рождения учились считать не игрушки, а бобы и картофелины. А их у Моралесов было семеро. Выжили трое — сам Эво, его старший брат и сестра. Четверо умерли в младенчестве. Детская смертность в индейских общинах тогда была такой же привычной, как холодный ветер с гор. Просто статистика, просто быт.
Маленький Эво с раннего утра пас лам. Не в качестве медитативной практики для городских хипстеров, а потому что иначе семья не выжила бы. Ламы — это и шерсть, и мясо, и транспорт. Параллельно мальчишка помогал отцу в поле. Знаете, что такое работа на высокогорье? Воздух разреженный, солнце печёт нещадно, а ночью температура может упасть ниже нуля. Сельское хозяйство здесь — это постоянный бой с природой. Картофель, киноа, кукуруза — каждая грядка полита потом в прямом смысле.
Но была у семьи ещё одна важная статья дохода — листья коки. Той самой, которую мир знает как сырьё для кокаина. Только вот для индейцев аймара и кечуа лист коки — это священное растение. Тысячи лет его жуют, чтобы притупить голод, снять усталость и горную болезнь. Заваривают чай от живота. Кладут в основу ритуалов. Когда Эво было лет пять, он уже знал: кока — не наркотик, а часть культуры, такой же обыденный продукт, как соль или сахар. Это понимание потом станет для него и щитом, и знаменем.
Образование? Ну, оно было. Но такое, знаете, для галочки. Сельская школа, где все классы сидят в одной комнате, а учитель появляется раз в неделю, потому что надо ещё до соседней деревни дойти. Учебников не хватало, тетрадей тоже. Писали на чём придётся. Эво выучился читать и писать на испанском — языке угнетателей, как его называли в общинах. Дома говорили на аймара. Испанский был чужим, официальным, языком налоговых инспекторов и городских чиновников.
Уже в детстве случился эпизод, который можно назвать судьбоносным. В школе на какой-то праздник учитель велел детям надеть форму. И обязательным элементом был галстук. Маленький Эво пришёл в этом удавленнике на шее и чувствовал себя ужасно. Галстук душил, мешал, был чуждым. Для него, босоногого пастуха лам, этот кусок ткани стал символом фальши и принуждения.
Белые господа в городах носят галстуки, чтобы показать свою власть. А здесь, среди гор и ветра, он был просто тряпкой. И тогда мальчишка дал себе слово: когда вырасту, никогда больше не надену эту удавку. Никогда. Пройдут десятилетия, и президент Боливии будет выступать в ООН в свитере и куртке, шокируя дипломатический бомонд. Но это всё потом.
Когда Эво было около десяти лет, отец умер. Это был страшный удар. Мать осталась одна с детьми. Выживать стало ещё тяжелее. Мальчику пришлось бросить школу и идти работать. Серьёзно, какая учёба, если жрать нечего? Он нанимался пекарем в соседнем городке. Вставать затемно, месить тесто, стоять у раскалённой печи. Платили копейки, зато можно было иногда принести домой остатки хлеба. Потом была работа кирпичником — делать кирпичи из глины под палящим солнцем. Труд, от которого у взрослых мужиков спины трещат, а тут подросток.
Параллельно Эво продолжал пасти лам. Но делал это уже не как ребёнок, а с определённой предпринимательской жилкой. Он научился плести из шерсти простые вещи и продавать их на ярмарках. Чуть позже освоил игру на трубе и подрабатывал в местном оркестре на свадьбах и похоронах. Вообще, если вдуматься, парень был универсальным солдатом выживания. Пекарь, пастух, кирпичник, музыкант. Типичное резюме будущего президента Боливии — не правда ли?
Кстати, о музыке. Труба сыграла в его жизни роль поинтереснее, чем просто халтура. Через музыкальную группу он впервые попал в большой город — Оруро. Увидел, что мир не ограничивается их деревней и соседним рынком. Там были машины, электричество, люди в европейской одежде. И там же он впервые столкнулся с откровенным расизмом. Индейцам-аймара в городе отводилась роль прислуги. На них смотрели свысока, им не подавали руки. Это жгло изнутри. Не просто бедность, а унижение. Ощущение, что ты человек второго сорта на своей собственной земле.
В 1970-х годах семья Моралес, как и тысячи других крестьян, мигрировала в тропический регион Чапаре. В горах стало совсем нечего ловить — земли истощились, работы нет. А в Чапаре был «зелёный бум». Туда ехали выращивать коку. Легальную, традиционную, но в промышленных масштабах. Потому что спрос на неё рос. Государство поощряло переселение, чтобы разгрузить перенаселённое высокогорье. Моралесы взяли участок, построили хижину и начали с нуля.
Вот там, в тропической жаре среди плантаций коки, подросток окончательно сформировался. Он увидел, как живут крестьяне, которых государство и банки обдирают как липку. Никаких тебе кредитов, дорог, больниц. Только работа до седьмого пота и надежда, что урожай купят по приемлемой цене. Но цены диктовали перекупщики. А если вдруг поднимался ветер из Вашингтона и Боливия объявляла очередную кампанию по искоренению коки — то всё летело под откос. Солдаты просто вырубали кусты, лишая семьи единственного дохода. И попробуй докажи, что ты не наркобарон, а крестьянин с мотыгой.
Удивительно, но молодой Моралес не озлобился в привычном смысле. Он пошёл другим путём. Вступил в профсоюз. Точнее, в местный синдикат производителей коки — кокалерос. Там он наконец нашёл своё место. Говорить от имени таких же, как он, оказалось у него врождённым талантом. Не по учебникам, а по наитию — он понимал, что болит у простого человека.
Но мы забегаем вперёд. Сейчас важно зафиксировать: детство и юность Эво Моралеса — это не просто «трудное детство, деревянные игрушки». Это школа выживания, где каждый день был экзаменом. Голод. Холод. Смерть близких. Расизм. Унижение. И та самая клятва про галстук, данная босоногим пацаном самому себе. Он запомнил её на всю жизнь. И, когда пришёл его звёздный час, он явился на инаугурацию в свитере, без капли фальшивого официоза.
Из этого теста — кукурузной муки, пота пастуха, музыки трубы и листьев коки — и был замешен человек, который через тридцать лет перевернёт Боливию. Но прежде чем стать президентом, ему предстояло стать врагом номер один для американского Управления по борьбе с наркотиками. Об этом — в следующей статье.
