Мы оставили Реджепа Тайипа Эрдогана выходящим из тюрьмы в 1999 году. Он — мученик и герой для одних, опасный радикал для других. Но есть проблема: у героя нет политической силы, с которой он мог бы идти к власти. Движение «Национальный взгляд» (Millî Görüş), созданное его учителем Неджметтином Эрбаканом, дышит на ладан. Сейчас мы увидим, как наш герой совершил то, что в политологии называют «политическим самоубийством с последующим воскрешением».
К концу 1990-х годов турецкий исламизм находился в системном кризисе. Очередная партия, на этот раз «Фазилет» (Партия добродетели), созданная вместо запрещённой «Партии благоденствия», снова оказалась под колпаком Конституционного суда. И снова была запрещена — за «нарушение принципов светского государства» в 2001 году.
Турецкие военные и судебная элита, казалось, были настроены играть в бесконечного «крота»: любую исламистскую партию, которая набирала популярность, тут же били молотком правосудия. Как только ты начинаешь наращивать мускулы — бах, и твоя партия вне закона. И вот тут внутри движения, десятилетиями строившегося вокруг личности Эрбакана, произошёл тектонический разлом.
С одной стороны баррикад стояли «традиционалисты» или, как их прозвали, «эрбакановская гвардия». Старые, проверенные соратники учителя. Они видели в гонениях знак того, что надо быть ещё стойче. Ещё громче говорить об исламском братстве. Ещё жёстче критиковать Запад, Израиль и светскую диктатуру. Мол, нас бьют — значит, мы на правильном пути. Идеология должна была оставаться неизменной — чистый, бескомпромиссный «Национальный взгляд».
С другой стороны — группа амбициозных политиков, которые прошли через реальную власть. У них был опыт муниципального управления, и они видели: народ голосует не за риторику про «великий исламский динар», а за воду в кране, вывезенный мусор и дороги без ям. Во главе этой группы стояли Реджеп Тайип Эрдоган, Абдулла Гюль и Бюлент Арынч. Их называли «реформаторами» или «обновленцами» (Yenilikçiler). Они больше не хотели быть вечно гонимыми маргиналами на скамейке оппозиции. Они хотели стать Системой. Встроиться в неё и изменить её изнутри.
Разрыв между «старыми» и «новыми» был драматичным. Патриарх Эрбакан не мог простить ученикам того, что те, по его мнению, продали душу дьяволу. Он обвинял Эрдогана и Гюля в оппортунизме и предательстве великих идеалов. Но бывшие ученики видели дальше — они поняли: хочешь остаться в турецкой политике — начни говорить на языке не только мечети, но и бизнес-форума, и переговоров с Брюсселем.
14 августа 2001 года они объявили о создании новой силы — Партии справедливости и развития (Adalet ve Kalkınma Partisi, или просто AK Parti, в России известная как ПСР).
Им было что предложить людям. Они сознательно отказались от слова «ислам» в названии. Эрдоган даже публично заявил: «Мы сняли рубашку "Национального взгляда"». Это был шок для старой гвардии, но гениальный пиар-ход для всей остальной Турции. Вместо религиозных лозунгов они предложили концепцию «консервативной демократии».
Звучит скучно? Зато работает. Объясняю на пальцах: в ценностях — семья, традиция, вера. В экономике — рынок, приватизация и дружба с МВФ. Во внешней политике — курс на вступление в Евросоюз. Да-да, те самые исламисты, которыми светская элита пугала обывателя, теперь говорили: «Мы хотим в ЕС, нам нужны европейские стандарты прав человека и свободы слова».
Зачем? Это был гроссмейстерский ход: вступление в ЕС требовало ограничения роли армии в политике. Получалось, что именно «исламисты» становились главными борцами за демократизацию, так как это расчищало им путь к реальной власти, защищая от новых переворотов. Вот такой парадокс.
Эрдоган и его команда создавали партию не с нуля. Они уже были опытными политиками, знавшими, как организовать работу на местах и мобилизовать избирателя. Пока старые «эрбакановцы» обсуждали теологию, «эрдогановцы» прочёсывали квартал за кварталом, вербовали сторонников и создавали ячейки.
Их социальной базой стали так называемые «анатолийские тигры» — быстро разбогатевший в 1990-е годы консервативный средний класс из провинции. Владельцы небольших фабрик, мастерских, строительных фирм. Люди, которые одновременно и верили в Аллаха, и хотели зарабатывать деньги без оглядки на анкарских чиновников-кемалистов. Эти «тигры» дали новой партии финансовую поддержку и армию волонтёров, готовых пахать на избирательных участках.
И вот — 3 ноября 2002 года. Турция идёт на парламентские выборы. Эрдоган всё ещё находится под запретом на политическую деятельность из-за той самой судимости и не может быть кандидатом в депутаты. Но он — неоспоримый лидер и главный оратор кампании. Он носится по стране с такой энергией, будто за ним гонятся все демоны прошлого.
Результат превзошёл самые смелые ожидания. ПСР набирает 34,3% голосов. Звучит не как абсолютный рекорд? Но благодаря турецкой избирательной системе с 10-процентным барьером это дало партии почти две трети мест в парламенте. Почти все остальные партии, включая вчерашних светских гигантов, просто не прошли порог и вылетели из Меджлиса. Это было настоящее электоральное цунами. Однопартийное правительство — то, чего Турция не видела с середины 1980-х.
Правда, возникла юридическая загвоздка: лидер победившей партии не мог стать премьер-министром из-за судимости. Первым премьером стал Абдулла Гюль. Но это был чисто технический момент. Команда реформаторов быстро протащила через парламент поправки, снявшие запрет с Эрдогана, и уже в марте 2003 года (после довыборов в том самом Сиирте!) он занял кресло премьера.
Парень из Касымпаши, когда-то продававший бублики на пыльных улицах, встал во главе 70-миллионной страны. Он шёл к этому осознанно и расчётливо: через тюрьму, раскол с учителем и смену имиджа. Он изменил правила игры и выиграл всухую. Но теперь начиналась самая сложная часть — удержать эту власть и сломать хребет тем, кто привык свергать неугодных премьеров по звонку из Генштаба.
И у него был в этом деле один очень могущественный, но пока ещё тайный союзник. О нём — в следующей главе.
