Автор - член Партии Прямой Демократии
Россия привыкла гордиться глубокой цифровизацией. Такси вызывается в один клик, еда приезжает за полчаса, товары — через маркетплейс, платежи — через приложение, общение с государством — через цифровые сервисы. Но у этой модели есть обратная сторона: чем глубже цифровые платформы входят в повседневную жизнь, тем больше людей, предпринимателей и самозанятых оказываются не просто пользователями технологий, а сырьем для извлечения платформенной ренты.
В старой экономике стратегическим ресурсом была нефть. В новой платформенной экономике таким ресурсом становится поток человеческого поведения: поездки, клики, маршруты, заказы, рейтинги, отзывы, рабочие смены, реакции на скидки, готовность курьера выйти в дождь, готовность водителя принять неудобный заказ, готовность продавца доплатить за видимость товара. Если сказать жестко, но по существу: человек всё чаще рассматривается как "живая нефть”, источник непрерывного цифрового извлечения стоимости.
Эта формулировка звучит резко. Но за ней стоит не публицистическое преувеличение, а вполне материальная экономика комиссий, платных опций, алгоритмического ранжирования и зависимости от доступа к спросу.
1. Россия не абсолютный цифровой лидер, но одна из стран с глубокой бытовой платформизацией
Для начала важно избежать методологической ловушки. Нет единого международного рейтинга "проникновения цифровых платформ”, где можно было бы просто открыть таблицу и увидеть: Россия — седьмая, восьмая или десятая. Есть рейтинги цифровой готовности, интернет-проникновения, электронной коммерции, цифровых госуслуг, мобильной экономики. Они измеряют разные вещи.
По формальному Network Readiness Index 2025 Россия занимает 56-е место из 127 экономик. Это означает, что в широком смысле цифровой конкурентоспособности — инфраструктура, технологии, управление, влияние — Россия не входит в мировую десятку.
Но по бытовой платформизации картина иная. По данным DataReportal, к концу 2025 года в России было около 136 млн интернет-пользователей, а интернет-проникновение достигало 94,4%. По оценке АКИТ, объем интернет-торговли в России в 2025 году достиг 11,5 трлн рублей, прибавив год к году 28%.
Россия пусть и не входит пока в мировую десятку по всем формальным индексам цифровой зрелости, но по повседневной зависимости граждан, водителей, курьеров, продавцов и малого бизнеса от цифровых платформ она, в действительности, находится в верхней мировой группе.
Именно это важно для разговора о комиссиях. Если цифровая платформа — лишь один из каналов продаж, ее комиссия является коммерческим условием. Но если платформа становится главным входом к рынку, ее комиссия превращается в аналог дополнительного частного налога на право присутствовать на рынке.
2. Аналитический рейтинг стран по глубине платформизации
Единого официального индекса "платформизации” нет. Поэтому ниже — рабочий аналитический рейтинг, основанный на совокупности признаков:
массовость электронной коммерции;
распространенность сервисов заказа такси и доставки;
роль маркетплейсов;
развитие цифровых платежей;
наличие суперприложений и экосистем;
зависимость малого бизнеса и самозанятых от платформ;
степень регуляторного внимания к платформенной власти.
|
Место |
Страна |
Почему в верхней группе |
|
1
|
|
Китай
|
|
Самая развитая модель суперприложений, маркетплейсов, доставки, цифровых платежей и платформенной повседневности.
|
|
2
|
|
Южная Корея
|
|
Coupang, Kakao, Naver, сверхплотная цифровая инфраструктура, высокая доля онлайн-торговли и сильные локальные платформы.
|
|
3
|
|
США
|
|
Amazon, Uber, DoorDash, Apple App Store, Google Play, Airbnb, Instacart; крупнейшая в мире экосистема платформенного капитализма.
|
|
4
|
|
Сингапур
|
|
Высокая плотность цифровых сервисов, Grab, Shopee, развитые цифровые платежи и активное регулирование платформенного труда.
|
|
5
|
|
Индонезия
|
|
Gojek/GoTo, Grab, Shopee, Tokopedia, массовая занятость в ride-hailing и доставке.
|
|
6
|
|
Индия
|
|
Ola, Uber, Zomato, Swiggy, Flipkart, Amazon India, UPI как платежная инфраструктура.
|
|
7
|
|
Великобритания
|
|
Один из самых зрелых рынков электронной коммерции и доставки еды, жесткое антимонопольное внимание к магазинам приложений и платформам-привратникам.
|
|
8
|
|
Россия
|
|
Яндекс, Ozon, Wildberries, VK, Сбер, маркетплейсы, сервисы доставки и заказа такси, финтех и госуслуги как повседневная инфраструктура.
|
|
9
|
|
Япония
|
|
Rakuten, Amazon Japan, LINE/Yahoo, развитая мобильная экономика, но менее "суперапповая” модель, чем в Китае и Корее.
|
|
10
|
|
ОАЭ
|
|
Careem, Talabat, Deliveroo, Noon, цифровые госуслуги, высокая урбанизированная зависимость от приложений.
|
Россия в таком рейтинге не обязательно "железно восьмая”. В зависимости от методики, она может претендовать на 7–10 места. Но тезис "Россия входит в верхнюю десятку по проникновению повседневной платформизации” выглядит правдоподобно, если оценивать не абстрактную цифровую конкурентоспособность, а именно зависимость граждан и бизнеса от платформ.
Это принципиальная разница. По формальным индексам цифровой готовности Россия уступает многим странам. Но в реальной жизни десятки миллионов людей уже работают, продают, покупают, перемещаются и получают услуги через ограниченный круг крупных цифровых посредников.
3. Где проходит граница между комиссией и рентой
Комиссия платформы сама по себе не является злом. Платформа действительно создает ценность: привлекает клиентов, обеспечивает платежи, логистику, интерфейс, безопасность, поддержку, маркетинг, аналитику. Нормальная комиссия — это плата за реальную услугу.
Проблема начинается там, где платформа контролирует доступ к рынку и начинает монетизировать не только сервис, но и зависимость от этого доступа. Тогда появляются три признака ренты.
Первый признак — отсутствие реальной альтернативы. Водитель, ресторан, курьер или продавец формально свободен уйти, но фактически без платформы теряет поток заказов.
Второй признак — непрозрачность полной нагрузки. Базовая комиссия выглядит одной цифрой, но сверху появляются логистика, продвижение, платные режимы, платная видимость, штрафы, хранение, возвраты, задержки выплат и комиссии посредников.
Третий признак — алгоритмическая власть. Платформа не только берет процент, но и решает, кому показать товар, кому дать заказ, кого поднять в выдаче, кого опустить, кого заблокировать и кому предложить заплатить за восстановление нормального доступа к спросу.
В такой конструкции люди действительно превращаются в "живую нефть”: из их труда, маршрутов, времени, кликов и зависимости извлекается повторяющаяся цифровая рента.
4. Такси: 22–25% как база и 40%+ как риск полной нагрузки
Наиболее понятный пример — такси. Официальная справка Яндекс Про для Москвы указывает комиссию сервиса: 22,37% для тарифов "Эконом”, "Минивэн” и "Детский” и 25,42% для "Комфорт”, "Комфорт+”, Business, Premier и Élite; обе ставки указаны с НДС. Эти цифры относятся именно к комиссии сервиса, а не ко всей экономике водителя.
Эти ставки сами по себе высоки, если сравнивать их с зарубежными практиками ограничения комиссий. Но еще важнее, что базовая комиссия не равна полной экономической нагрузке на водителя. Поверх нее могут возникать: комиссия таксопарка, платные режимы, сервисные опции, налог самозанятого, топливо, обслуживание автомобиля, страховка, амортизация и простой. В отдельных сценариях совокупная нагрузка на водителя может достигать 40% и выше. Вопрос здесь не только в одной, пусть и крупной, компании, а в самой архитектуре рынка: водитель несет основные физические расходы и риски, а цифровой посредник контролирует поток спроса и условия доступа к нему.
Показательно, что ФАС в 2025 году направляла запросы 344 агрегаторам такси в 85 регионах, запрашивая данные о количестве поездок, базовой и общей стоимости с учетом комиссии, числе водителей, расстоянии и времени поездок. Это означает, что проблема рынка такси видна регулятору. Но сам факт запроса еще не равен системному ограничению платформенной ренты.
5. Маркетплейсы: продавец как арендатор цифровой витрины
В маркетплейсах ситуация еще сложнее. Там комиссия — только видимая часть затрат. Продавец платит не только за продажу, но и за логистику, хранение, возвраты, продвижение, участие в акциях, штрафы, упаковку, эквайринг, а иногда еще и за право не исчезнуть из выдачи.
Российский онлайн-ритейл быстро растет: по оценкам Акит, объем онлайн-торговли в 2025 году оценивался в 11,5 трлн рублей, что на 28% больше, чем годом ранее. То есть, почти каждый пятый рубль розничных продаж уже проходит через интернет-торговлю, и со всей остротой встает вопрос: кто контролирует вход на этот рынок и на каких условиях?
В маркетплейсах продавец часто оказывается в положении арендатора цифровой витрины, где арендодатель одновременно владеет входом, кассой, логистикой, рекламным кабинетом, рейтингом, правилами спора и механизмом санкций.
Это уже не вопрос "дорогой или дешевый сервис”. Это вопрос предсказуемости предпринимательства. Если правила, выплаты, логистика и видимость товара меняются в одностороннем порядке, продавец становится не самостоятельным бизнесом, а зависимым элементом частной инфраструктуры, или еще одним сортом «живой нефти».
6. Закон о платформенной экономике: попытка навести порядок без ограничения ренты
Россия приняла Федеральный закон № 289-ФЗ "Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации”. Закон опубликован 6 августа 2025 года и вступает в силу с 1 октября 2026 года.
Закон важен: он впервые системно описывает отношения между операторами цифровых платформ, партнерами, пользователями, владельцами ПВЗ и физическими лицами-исполнителями. Закон регулирует отношения, возникающие в связи с продажей товаров, выполнением работ и оказанием услуг через платформы, и декларирует цели развития конкуренции, баланса экономических интересов и повышения доступности торговой деятельности, работ и услуг для бизнеса, включая МСП.
Но критический вывод таков: это закон о процедурной дисциплине платформ, а не об ограничении платформенной ренты или их цифровой власти.
Закон требует прозрачности, недискриминации и свободного доступа к платформам, но одновременно опирается на принцип автономии воли и гражданско-правового договора. Это важно: законодательная логика по-прежнему исходит из того, что партнер и платформа договариваются как относительно автономные – и равные – участники рынка. На практике же при высокой концентрации платформ партнер не равен платформе не только экономически. Он слабее юридически, потому что присоединяется к заранее заданным условиям; слабее информационно, потому что не видит полной логики комиссий, рейтингов и ранжирования; слабее технологически, потому что зависит от интерфейса, алгоритма и личного кабинета; слабее процедурно, потому что спорит с платформой по правилам, которые во многом установила сама платформа. Поэтому ссылка на "свободу договора” в платформенной экономике часто маскирует не равноправную сделку, а зависимость от частной инфраструктуры.
Закон требует, чтобы договор содержал порядок определения вознаграждения оператора, порядок взаиморасчетов, доступ к принципам рейтинга и ранжирования. Но он не устанавливает предельную комиссию и не вводит показатель полной эффективной платформенной нагрузки.
Закон защищает продавца от навязанных скидок за его счет: снижение цены допускается при уведомлении и согласии, а отсутствие согласия не может быть основанием для ограничения личного кабинета, прекращения карточки, снижения рейтинга или ухудшения позиции в выдаче. Это сильная и нужная норма.
Но даже здесь остается слабое место: закон защищает от прямого принуждения к скидке, но не решает проблему зависимости от платного продвижения, рекламного давления и алгоритмической видимости. Норма о поисковой выдаче требует равного доступа к платным услугам, влияющим на выдачу, но не ограничивает саму возможность превращать органический доступ к спросу в платный.
Закон также требует уведомлять партнера за 45 дней, если одностороннее изменение договора увеличивает вознаграждение оператора, меняет порядок его расчета, меняет меры ответственности или ухудшает условия для ПВЗ. Это полезный процедурный барьер. Но он не запрещает повышение комиссии; он только требует предупредить и учитывать антимонопольное законодательство.
Самый острый блок — физические лица-исполнители: водители, курьеры, самозанятые. Закон закрепляет их право выбирать время и место работы, принимать или не принимать заказы, работать на разных платформах, приостанавливать работу и обжаловать решения оператора.Но тот же закон разрешает оператору с помощью автоматизированных решений определять, кому направить заказ, определять размер вознаграждения исполнителя, оценивать его деятельность, рассчитывать рейтинг и ограничивать доступ к личному кабинету в случаях, предусмотренных договором.Это ключевая асимметрия: исполнитель формально свободен, но экономически управляется алгоритмом. Закон признает алгоритмическую власть платформы, но не вводит полноценного независимого аудита того, как алгоритм распределяет заказы, доход и риски.
Социальная защита также решена осторожно. Закон не превращает платформу в работодателя и не создает полноценной обязанности платформы участвовать в социальной защите исполнителя. Он скорее создает интерфейс добровольных страховых и пенсионных механизмов.Для страны с глубокой платформизацией это слабое место. Если контроль в основном реактивный, а платформы быстро меняют тарифы, алгоритмы, условия продвижения и выплат, регулятор заведомо оказывается в позиции догоняющего.
7. Практика стран из "десятки платформизации”
Китай
Китай — наиболее развитая модель платформенной повседневности: WeChat, Alipay, Meituan, Didi, Taobao/Tmall, JD.com. Китайское регулирование не всегда вводит простой потолок комиссии, но государство активно давит на платформы через антимонопольные расследования, требования прозрачности и ограничения злоупотреблений.
Китайская модель показывает: когда платформа становится инфраструктурой, государство уже не рассматривает ее как обычный сайт или приложение. Она становится объектом постоянного регуляторного внимания.
Южная Корея
Южная Корея — один из самых платформизированных рынков: Coupang, Kakao, Naver, развитые цифровые платежи, доставка, e-commerce. Корейская модель интересна тем, что государство активно вмешивается в поведение крупных платформ, особенно когда речь идет о давлении на поставщиков, условиях доступа и злоупотреблении рыночной силой.
Для России здесь важен не конкретный размер комиссии, а сам принцип: платформа, которая стала инфраструктурой, должна отвечать не только перед пользователем, но и перед поставщиками, продавцами и исполнителями.
США
В США платформенная экономика максимальна по масштабу: Amazon, Uber, DoorDash, Apple, Google, Airbnb, Instacart. Но регулирование там фрагментарное: федеральные суды, антимонопольные процессы, штаты и города.
Самый наглядный пример — Нью-Йорк. Город ограничивает комиссии сторонних агрегаторов доставки еды: 15% за доставку, 5% за базовую услугу и 3% за обработку электронного платежа.Это показывает, что даже в либеральной экономике город может сказать: ресторан не должен отдавать платформе произвольную долю выручки только потому, что платформа контролирует цифровой доступ к заказу.
Сингапур
Сингапур пошел не столько по пути потолка комиссии, сколько по пути защиты платформенных работников. С 1 января 2025 года Platform Workers Act охватывает работников доставки и агрегаторов услуг такси; среди элементов регулирования — компенсации при травмах, взносы CPF и права на представительство.
Это важный урок для России. Если платформа говорит: "водитель или курьер не наш сотрудник”, — это не должно автоматически означать, что платформа полностью освобождается от социальной ответственности.
Индонезия
Индонезия стала одним из самых сильных мировых прецедентов. В мае 2026 года было объявлено, что максимальная комиссия платформ заказа такси для водителей будет снижена с 20% до 8% за поездку.
Это радикальное решение. Его можно критиковать с точки зрения экономики платформ, но политический сигнал очевиден: когда платформа становится массовой инфраструктурой занятости, комиссия перестает быть частным коммерческим вопросом.
Индия
Индия установила для агрегаторов такси ориентир: водитель должен получать 80% тарифа, а агрегатор — до 20% комиссии.Для России это особенно важное сравнение: индийский рынок огромен, конкурентен и сложен, но государство всё равно вводит понятный потолок комиссии для услуг заказа такси.
Великобритания
Великобритания усиливает антимонопольное регулирование цифровых рынков, особенно в отношении мобильных платформ, магазинов приложений и компаний со стратегическим рыночным статусом. Это не всегда прямой потолок комиссии, но это попытка ограничить власть цифрового "привратника” — платформы, которая решает, кто и на каких условиях получает доступ к рынку.
Для России важна сама логика: крупная цифровая платформа — это не просто бизнес, а частный регулятор доступа. Значит, к ней должны применяться специальные правила.
Россия
Россия не первая в мире по доле онлайн-торговли и не единственная страна без универсального потолка комиссий. Но среди крупных платформизированных рынков она выглядит одним из наиболее тревожных примеров: почти каждый пятый рубль розницы уже проходит через интернет-каналы, крупные платформы становятся обязательным входом к спросу, а регулирование по-прежнему в основном описывает процедуры, но не ограничивает экономическую власть платформ. Закон № 289-ФЗ наводит процедурный порядок, но не вводит потолков комиссии, не считает полную платформенную нагрузку и не создает полноценного алгоритмического надзора.
Япония
Япония имеет развитую электронную коммерцию и мобильную экономику, но ее модель менее "суперапповая”, чем китайская или корейская. Платформы важны, но рынок более фрагментирован, а потребительские и деловые практики дольше сохраняли офлайн-альтернативы.
ОАЭ
ОАЭ — особенно Дубай — демонстрируют высокую платформизацию городских услуг: доставка, такси, финтех, туризм, госуслуги, маркетплейсы. Регулирование там часто начинается с прозрачности, контроля условий и защиты участников рынка, а не с жестких потолков комиссии.
8. Сравнительная таблица: комиссии и регулирование
|
Страна / рынок |
Сегменты |
Что видно по комиссиям и регулированию |
|
Китай
|
|
Такси, доставка, e-commerce, суперприложения
|
|
Не столько единый потолок комиссии, сколько постоянное регуляторное давление, антимонопольные меры и требования прозрачности.
|
|
Южная Корея
|
|
E-commerce, app stores, локальныеплатформы
|
|
Активное вмешательство регуляторов в практики крупных платформ и защиту поставщиков.
|
|
США
|
|
Доставка, app stores, такси, e-commerce
|
|
Фрагментарное регулирование; в Нью-Йорке есть прямые лимиты deliveryfees: 15% + 5% + 3%.
|
|
Сингапур
|
|
Такси, доставка
|
|
Акцент на социальную защиту платформенных работников через Platform Workers Act.
|
|
Индонезия
|
|
Ride-hailing
|
|
Заявленное снижение максимальной комиссии с 20% до 8%.
|
|
Индия
|
|
Такси / агрегаторы
|
|
Ограничение комиссии агрегатора до 20%, водитель получает 80% тарифа.
|
|
Великобритания
|
|
Appstores, цифровые рынки
|
|
Усиление режима для gatekeeper-платформ и антимонопольный контроль.
|
|
Россия
|
|
Такси, маркетплейсы, доставка, финтех
|
|
Глубокая платформизация, но пока без потолков комиссии и без методики полной эффективной платформенной нагрузки.
|
|
Япония
|
|
E-commerce, мобильные платформы
|
|
Развитый рынок, но менее выраженная суперапповая зависимость.
|
|
ОАЭ
|
|
Доставка, такси, госуслуги, финтех
|
|
Высокая цифровая плотность, акцент на прозрачность и правила для сервисных платформ.
|
Главный вывод: мир уже перестал считать платформенную комиссию исключительно частным делом бизнеса. Если платформа стала инфраструктурой, ее комиссия становится общественно значимым параметром.
9. Почему антимонопольного реагирования недостаточно
Нельзя сказать, что ФАС вообще ничего не делает. Есть запросы к агрегаторам такси, внимание к маркетплейсам, экспертные советы, предупреждения, отдельные корректировки практик. Но можно сказать другое: имеющиеся действия выглядят недостаточными относительно масштаба платформенной власти.
Проблема не только в отдельных нарушениях. Проблема в том, что сама базовая модель позволяет платформе:
· брать высокую, ничем не ограниченную, комиссию за доступ к спросу;
· переносить нагрузку из комиссии в логистику, рекламу, продвижение и платные опции;
· менять правила в одностороннем порядке;
· управлять видимостью продавца или исполнителя;
· откладывать выплаты;
· оставлять алгоритмы распределения заказов и дохода непрозрачными;
· сохранять формальную гражданско-правовую модель отношений при фактической зависимости исполнителя.
Антимонопольный комитет эффективен тогда, когда он не занимается тушением отдельных пожаров, а меняет экономическую архитектуру рынка. Пока же по открытым фактам видна скорее реактивная модель: запросы, предупреждения, экспертные советы, корректировка отдельных практик. Это важно, но недостаточно для рынка, где платформы уже стали инфраструктурой.
10. Главная проблема: человек становится добываемым ресурсом
Старый индустриальный капитализм эксплуатировал труд напрямую: рабочее время, физическую силу, квалификацию. Платформенный капитализм работает тоньше. Он извлекает стоимость не только из труда, но и из поведения.
Водитель ценен не только как человек за рулем, но и как точка в алгоритме спроса. Курьер — не только как исполнитель доставки, но и как переменная в модели покрытия района. Продавец — не только как предприниматель, но и как источник ассортимента, комиссии, рекламного бюджета и ценовой конкуренции. Покупатель — не только как клиент, но и как поток данных, отзывов, кликов и предсказуемых реакций.
Это и есть "живая нефть”: человек не просто пользуется платформой, а постоянно поставляет ей сырье — труд, данные, внимание, зависимость, рейтинг, маршрут, платежеспособность, готовность принимать условия.
В этой логике высокая комиссия — лишь верхушка айсберга. Глубже находится вопрос: кому принадлежит цифровая инфраструктура повседневной жизни и кто получает основную ренту от ее использования?
11. Что надо менять
Первое. Ввести показатель полной эффективной платформенной нагрузки
Нужен обязательный публичный показатель — полная эффективная платформенная нагрузка. Не "комиссия сервиса”, не "тариф за логистику”, не "плата за продвижение”, а итоговая доля выручки или заказа, которую забирает платформа и связанные с ней обязательные или квазиобязательные сервисы.Для такси это должно включать базовую комиссию агрегатора, платные режимы, комиссию таксопарка, плату за приоритет, плату за доступ к информации о заказе и иные удержания.Для маркетплейсов — комиссию, логистику, хранение, возвраты, продвижение, штрафы, эквайринг, платные акции, задержки выплат в денежном выражении.Без такого показателя разговор о комиссиях всегда будет распадаться на удобные для платформ фрагменты.
Второе. Ограничить не только комиссию, но и перенос ренты в соседние платежи
Если ограничить только комиссию за продажу, платформа может перенести нагрузку в логистику, хранение, рекламу, продвижение или "дополнительные услуги”. Поэтому регулировать нужно не отдельную ставку, а полную экономику доступа к платформе.
Третье. Ввести потолки комиссии для инфраструктурных платформ
Для платформ, без которых значительная часть исполнителей или продавцов не имеет сопоставимого доступа к рынку, нужны предельные уровни комиссии. Здесь не обязательно копировать индонезийские 8%. Но российская модель не должна позволять превращать 22–25% базовой комиссии
(что само по себе уже немало!) в 40%+ полной нагрузки через дополнительные условия.
Четвертое. Ввести статус "значимой цифровой платформы”
Нужен режим для платформ, которые занимают инфраструктурное положение. Критерии могут включать долю рынка, число пользователей, долю продавцов/исполнителей, зависимость МСП от платформы, объем транзакций.
Для таких платформ должны действовать особые правила:
запрет резких изменений тарифов без экономического обоснования;
обязательная публикация полной эффективной нагрузки;
аудит алгоритмов распределения заказов и ранжирования;
запрет ухудшать органическую видимость за отказ от платного продвижения;
независимый порядок обжалования блокировок и штрафов;
переносимость рейтинга, отзывов и истории продаж между платформами.
Пятое. Алгоритмы должны стать предметом надзора
Если алгоритм определяет, кто получит заказ, какую цену увидит пассажир, сколько заработает водитель, где окажется товар в выдаче и кто будет заблокирован, то алгоритм уже выполняет квазирегуляторную функцию.
Значит, нужен не полный публичный доступ к коду, а независимый аудит:
нет ли дискриминации исполнителей;
не наказывается ли отказ от платных опций;
не ухудшается ли выдача за отказ от скидок;
не создается ли искусственная зависимость от рекламы;
не завышается ли комиссия в периоды пикового спроса без обоснования.
Шестое. Переложить часть социальной нагрузки на платформы
Если платформа получает постоянную долю от труда водителей, курьеров и других исполнителей, она не должна полностью выносить социальные риски за скобки. Российский закон пока ограничивается добровольными страховыми и пенсионными механизмами. Но международная практика показывает более сильные модели — например, Сингапур с защитой платформенных работников через Platform Workers Act.
Для России можно предложить обязательный платформенный взнос в страхование от несчастных случаев, больничные и пенсионные накопления для тех, кто получает существенную часть дохода через платформу.
Седьмое. Усилить ФАС не только по полномочиям, но и по результату
Необходим переход от реактивной модели к системной:
регулярный мониторинг комиссий и полной нагрузки;
публичные отчеты по ключевым платформенным рынкам;
право требовать раскрытия экономики платных опций;
отдельные подразделения по алгоритмическому надзору;
ускоренное рассмотрение жалоб МСП, водителей, курьеров и ПВЗ;
санкции не только за дискриминацию, но и за обход ограничений через соседние платежи.
Если регулятор узнает о проблемах только после того, как они стали массовыми, он всегда будет отставать от платформы.
Заключение
Российская проблема цифровых платформ не сводится к тому, что "Яндекс берет много”, "маркетплейсы давят продавцов” или "доставка дорого стоит ресторанам”. Это симптомы более крупной конструкции.
Цифровые платформы стали инфраструктурой доступа к рынку, труду и потреблению. Но экономическая власть платформ пока регулируется слабее, чем ее общественное значение. Закон № 289-ФЗ наводит процедурный порядок, но не ограничивает платформенную ренту. ФАС реагирует на отдельные практики, но пока не задает устойчивую архитектуру защиты от извлечения чрезмерной ренты.
Зарубежная практика показывает, что платформенную ренту можно и нужно ограничивать не одним, а целым набором инструментов: устанавливать предельные уровни платформенных сборов, раскрывать полную стоимость доступа к платформе, вводить социальную защиту платформенных работников, присваивать крупнейшим платформам статус цифровых "привратников”, проверять алгоритмы распределения заказов и выдачи, а также запрещать перенос комиссии в соседние платежи — логистику, рекламу, штрафы и платные опции. Именно такого комплексного подхода в России пока не хватает. Поэтому главный вопрос сегодня не в том, сколько должна зарабатывать цифровая платформа. Она должна зарабатывать. Вопрос в другом: где заканчивается нормальная плата за технологический сервис и начинается частный налог на доступ к жизни, труду и рынку?
Российская цифровизация оказалась быстрее российского регулирования. Частные платформы уже стали инфраструктурой повседневной жизни, но их комиссии, алгоритмы и платные механизмы доступа к спросу пока регулируются как обычные коммерческие условия. В результате человек — водитель, курьер, продавец, покупатель — все чаще превращается в "живую нефть” платформенной экономики: источник данных, труда, внимания и повторяющейся цифровой ренты. Исправить это можно только тогда, когда государство начнет регулировать не интерфейс платформы, а ее экономическую власть. Потому что вопрос о том, кто управляет доступом к рынку, труду и потреблению, — это уже не только вопрос экономики. Это вопрос власти.
