Вспоминая своё южное малороссийское детство в поселке энергетиков нынешнего Приднестровья, не уходит из памяти эпизод моих лет семи-восьми. Между нашей пятиэтажкой и соседской девятиэтажкой экскаватор прокопал траншею, наверное, прокладывали трубы. И с двух сторон траншеи, в обеих домах жили плюс-минус ровесники моего возраста, «пятиэтажники» и «девятиэтажники» чьи родители получили квартиры примерно в одно и то же время. Был хороший повод для настоящей войнушки. Мы встали во весь рост по противоположные стороны траншеи, и бросали друг в друга сухие земляные глыбы. Камни летели прямо в голову, выбывали из строя лишь те, кому камень разорвал кожу на голове, если уж текла кровь. А так — стояли и бросали. Поднимаешь — и бросаешь в своего противника. Или ты — или тебя. Игра.
Взрослые шли куда-то мимо, никому в голову не приходило нас остановить. Бросание камнями друг в друга на стройках, бегание по строительным подвалам и прочие опасные игры. Но южный малороссийский колорит детских игр ни в какое сравнение по своей жестокости не мог сравниться с играми на Брянщине. Там, где уже совсем русские живут. Там дети играли зимой в хоккей на льду, при минус тридцати, и, возвращаясь с зимних каникул от бабушки обратно в Молдавию, я вполне понимал разницу менталитетов. Если тут у нас прилетит камень в голову и поцарапает — там, в Белых Берегах, недалеко от Брянска, в ходе жесткой игры коньком может и пальцы оторвать. Если в Молдавии, во дворе большинство пацанов голосованием запрещает поднимать при ударе шайбу клюшкой — то там, на Брянщине, получить огромной шайбой в коленку — вообще за проблему не считается. Живой вернулся с игры, не покалечился, — молодец.
Истребители. Не может быть не важным изучение такого явления как истребление друг друга представителями одно и того же вида. Сознательного, в форме игры, ухода из жизни. Когда очевидно, что кто-то умрёт сегодня, а кто-то завтра. Имеет ли значение проблематика подчинения, когда люди сбиваются в группы, исходя из каких-либо идеалистических представлений. Убивая представителей иной группы, которая либо отказывается эти представления разделять, либо нарочито смеётся над ними. Когда со временем уже становится совершенно не важным — кто первым бросил камень, кто первым посмеялся над чужими ценностями, дав повод, или, как у нас в детстве говорили, — «зацепку».
Поневоле возникают мысли — кто получит выгоду от того, или иного конфликта? Кто и когда будет кого-либо разнимать, чтоб хоть кто-то в живых остался? Кто палач, а кто — жертва, если у каждой из сторон набор железобетонных аргументов и мешок исторических параллелей?
Что положило начало всем этим процессам, и в чём отличие условных нынешних "европейцев", которые где-то в далёкой Германии тысячами выходят на улицы, чтобы противостоять минимальному намёку на обязательную службу в армии, — от жителей постсоветского пространства, у которых совершенно иные представления на этот счёт?
Быть может, истреблять себе подобных — это не генетическая ошибка, а, наоборот, — норма? Которая пробуждает звериное начало, жажду сопротивления, волю к борьбе, к власти? А в отдалённых уголках Западной Европы, наоборот, нации пребывают в стадии умиротворения и релаксации, и им лишь пенсионерские развлечения вроде просмотра футбола, в который кроме детей никто нигде не играет. К футболу прилагается пиво и жареная картошка. Живот ниже колен. Неспособность пешком с сумкой пройти до собственной многоэтажки от магазина, и туда нужно обязательно на машине ехать, и не протолкнуться между машин — ни у магазинов, ни у школ вечером, где детей забирают родители. Где никто не взбодрится лишний раз.
И, быть может, инстинкт самоистребления — это, всё же норма? Ибо, сколько ни истребляли друг друга люди в эпоху Древней Греции и Древнего Рима, — меньше их не становилось — становилось больше. И в эпоху нашествия мусульман на Иберийский полуостров, и затем, когда мусульман победили крестоносцы, — в оба неспокойных периода население к концу периода «нашествий-освобождений» не исчезло, а умножилось.
Кто окажется исчезающим в этой конфигурации? Успокоившийся Запад, или нестабильный Восток? Те, кого бомбят, или те, кого "бомбят" только банками с Кока-Колой? Направляет ли человека на путь созидания тревожность, стресс, нестабильность?
Ничто не вечно. Нации исчезают, и я не говорю о нации в современном понимании как явлении политическом, с атрибутами, типа флага, гимна и избираемых лидеров. Я говорю о цивилизациях, которые, всё же, чаще всего отождествляются с этническими группами, нежели политическими союзами совершенно различных племён. Что имеют общего в расовом смысле нынешние греки с людьми периода Древней Греции? Наверное, примерно столько же, сколько нынешние итальянцы — с персонажами Древнего Рима. Сколько-нибудь, на грани погрешности.
Что придёт на смену русской цивилизации и что можно именовать её расцветом? Быть может, это периоды древнерусских княжеств вообще, а всё остальное мы, как-бы, слишком переоцениваем? Потому что нам так хочется и нам так нравится. Представлять дореволюционную Россию, населённую в целом неким более благородным обществом. Хотя есть же некоторые свидетельства, о том, как жили тогда массы людей, — в землянках с животными, как был устроен быт в эпоху до первых индустриальных проектов на территории России, до железной дороги. До той поры, пока появились такие фигуры как «рабочий». Которому платили хорошо, но работал он много и в страшных условиях.
Что с русскими сейчас, и что с ними будет после?
Прокручивая периодически любопытные дневники и видеоблоги моих современников, к примеру, Дмитрия Галковского, Владимира Лорченкова и Даниила Туленкова, можно многое узнать не только об авторах, но и о разнице "миров", определённых сфер русского пространства. Где ироничный и искренний южнорусский Лорченков замечает недостатки и дичь, которая словно гигантский камень нависает над русскими и вот-вот их раздавит. Но, у Лорченкова всегда есть уверенность. В том, что вот когда-нибудь нация соберётся, и всё обернёт в свою пользу.
Самоочистится. Встрепенётся.
Вернёт своё.
У Туленкова мир устроен несколько иначе. Замечу, что Туленков — представитель самой что ни на есть глубинной, "русской России" — и рисует в своём дневнике ситуацию чёрно-белыми красками, пытаясь убедить в этом чёрно-белом всех. Дескать, Россия своей новейшей истории — это два основных слоя — гопники-дикари, «Гелазовы», и «лохматые еврейчата», которые все как один мечтают поднять миллион и слинять в Израиль. Я не увидел в его последних фрагментах позитивных каких-то русских. Быть может, где-то в прошлых произведениях они есть, но не в его последних дневниковых набросках про «Гелазова».
«Гелазов» как собирательный образ у Туленкова, вместивший в себя и всех других, параллельно проходящих через текст персонажей, — это не «новиоп» Галковского. «Новиоп» — заурядный чиновнишко без ярко выраженной национальной принадлежности, без убеждений. Поставленный "на хозяйство" за умение угождать.
«Гелазов» — это продукт советской эпохи, вроде «Шарикова» у Булгакова, или Никиты Хрущева с ботинком и перекошенным ртом, который тотален, которого не за что любить, и существовать рядом с ним нормальному человеку физически невозможно. Он настолько же дикарь, насколько может быть дикарём любой безграмотный упырь и палач, хам и свинья в любой части света. Унтерменш, которому принадлежит сапог персонажа песни, которую когда-то исполнял Александр Малинин, — "Дай Бог, чтобы твоя страна тебя не пнула сапожищем".
Сапог Унтерменша, сапог «Гелазова», — быть может, это даже тот же самый «сапог» из лозунга младоевразийцев Александра Дугина эпохи "нулевых" — «Наш сапог свят!». С той лишь разницей, что у дугинцев всё было в шутку, в стёб, а тут — дегенерат и подонок, который таких интеллигентов как Дугин резал среди облезлых пятиэтажек райцентра просто ради забавы, гыгыкая во всю харю.
Евразийцы своего собственного, духовного «Гелазова» растили где-то в своих чертогах, в пробирке с плесенью, читая, как наговор, фрагменты из «Заводного апельсина». Пока он, наконец, не вырос и не сошёл в наш мир строчками "балабановщины" Туленкова.
Падение и деструкция.
К вопросу о том, являются ли черты «Гелазова» проявлением "здоровой агрессии", что говорит о наличии какого-либо замечательного будущего нации? Или, быть может, стоит сравнить, каким будет будущее отдельно взятой, скажем, Бразилии, если трущобы и мафия в трущобах будут составлять 100% сути этой самой Бразилии? Будет ли оно светлым, подарит ли оно миру какие-либо предметы искусства или научные открытия? И если у Лорченкова позитивные персоналии — это, как правило, одинокие сражающиеся герои, неизвестные писатели, абсолютное меньшинство, невидимые и забытые, словно полностью закрытые тенью Абсолютного Зла, то у Туленкова — Абсолютное Зло, — оно, как-бы, и есть необходимое последнее добро, и иначе быть не может, потому как ничего другого в принципе больше уже и нет. Другое — это «лохматые еврейчата», которые на тракторе, как поросёнок Пётр, мечтают свалить, прихватив баблишко.
Реальность, конечно, сложнее. Вспоминая Брянск девяностых и начала нулевых, когда я там ещё присутствовал эпизодически от выборов к выборам, все мои близкие и дальние знакомые хиппи — «лохматые еврейчата» — при первой возможности уезжали безо всяких денег куда угодно просто потому, что где-то там, в Израиле и других странах, — была работа, в отличие от Брянска. Работа, за которую платили хотя бы на еду и одежду.
В Брянске же местные жители, словно сошедши со страниц произведений Достоевского, ходили на работу даже не за еду, а за треть еды. Бизнесами и предприятиями рулили «Гелазовы», которых полагалось любить и выбирать в депутаты за то, что, к примеру, такой кандидат соберет с несчастных русских деньги на водоколонку на улице, построит её, а из благодарности его за это выберут в Облдуму. И он дальше будет ездить на огромной "Вольво" на свою директорскую работу, пока нищие будут идти через проходную в холодный цех за каких-нибудь 50 долларов в месяц. Таких «Гелазовых» в Брянске сидели целые Обладминистрация с Облдумой и целый Горсовет. И, казалось бы, их спокойствию, ожирению и процветанию конца не будет.
Глядя на них, русские как цивилизационный фактор просто молча уходят три последних десятилетия. И пятерых русских замещает через поколение один «Гелазов». Та же генетика, но это «Чужой». Это не Шурик из фильмов Гайдая. Не Юрий Гагарин. Не Слава Зайцев. Это персонаж Туленкова.
Три десятилетия длится процесс, нет, гораздо дольше.
Ибо и при коммунистах те же самые «Гелазовы» сидели в тех же зданиях, а возможно — и на тех же стульях, только прославляли "марксизм-ленинизм" вместо нынешних правителей.
У русского поэта Александра Непомнящего, помню, была одна из песен, которую он пел вместе с московской группой "Кранты", где были строчки: "И мне не надо будет много слов, чтобы узнать врага — мы узнаем его по чуждому блеску глаз."
Помню, как Непомнящий мне рассказал свою "балабановскую" историю семьи. Его отец у дома что-то забирал из багажника старенького автомобиля, и какой-то подонок в попытке ограбления ударил его со спины, чем-то тяжёлым по голове, сделал инвалидом без сознания, по факту — убил. «Гелазов» убил.
Образ врага — без него никуда. У Галковского, значительную часть жизни прожившему в СССР, это бесславный прохиндей — «новиоп». У Лорченкова — бесчисленные представители нынешней недоэлиты РФ, которые бегают по всему миру со своими украденными миллиардами русских денег и периодически то падают насмерть в окна, то нечаянно вешаются, то убивают себя в затылок. У Туленкова в качестве антиподов «Гелазову» выступают лишь его жертвы. Добро не побеждает, по крайней мере, совершенно неочевидно, где оно в принципе — "добро".
Кто знает, быть может и в жизни никакое «добро», и никакая "правда" никогда не победят. Но мечтать об этом хотя бы пока никто запретить не может. И статью в УК через Госдуму не протащит. За мечту.
Из проходивших где-то, на галёрке моих воспоминаний, был один подобный «Гелазов», шестеривший в школе перед будущим уголовником, отсидевшим за изнасилование. На пару, с которым они измывались над подростками — своими сверстниками и сверстницами. Насильник уехал в колонию, а «Гелазова» на последние пару лет определили в класс для тех, кому либо учиться не надо, либо они не могут, ибо нет мозгов. Не удивительно, что именно тот же самый «Гелазов» в нынешние времена — какая-то крупная шишка в российском Минюсте, получает почётные грамоты от главы государства.
Быть может, как раз такого рода «Гелазовы» носили президенту папочки относительно того, как легко можно решить «гелазовскими» методами многие сложные вопросы. И в определённый момент процент «Гелазовых» где-то в высоких коридорах превысил все возможные пределы, и их влияние стало абсолютно чрезмерным.
И в целом, на постсоветском пространстве, «Гелазовы» нигде свой шанс не упустили, — в этом корень всех трагических событий, конца которым пока не видать.
Исследуя тему «новиопов» Галковского, очевидно, в контексте тех же песен Непомнящего, каждой нации хочется как-то выделить своих врагов в своей собственной среде.
Помню, во времена расцвета национальных движений в Молдове было словечко «манкурт», по адресу своих соотечественников, которые, по мнению лидеров радикальных движений, "предали" идеи по изгнанию чужаков, и заняли сторону славян.
Слово это, «манкурт», кстати, из произведений Чингиза Айтматова. Человек, не помнящий корней. Лишенный рассудка.
Слово «манкурт» долго кочевало в Кишинёве из одной праворадикальной газеты в другую, пока, в итоге, это не привело к гражданской, по сути, войне на Днестре. Поскольку, когда война уже началась — не суть важно, каким образом и чьи именно манипуляции довели до кровопролития. Автобусы с "национально мыслящими" после третьего стакана жителями окраин Кишинёва, вооруженными чем придётся, поехали сначала в Гагаузию, потом — в сторону Приднестровья. Чтобы проучить «манкуртов» и славян. На центральной площади Кишинёва им пообещали, что они смогут улучшить свои жилищные условия за чужой счёт.
У современных русских авторов нет ни определённых слов, ни ярко выраженных аналогов слову «манкурт».
У русских всё иначе. Продукты Совдепии — «новиоп» и «Гелазов» не находятся по другую сторону реки. Не занимают сторону "условного противника". Они — суть самой Системы. Они — внутри. А раз слова звучат — значит в каком-то виде проблема уже существует, и её не высосали из пальца какие-то неизвестные блогеры. О проблеме пишут люди вполне известные. Теперь даже как-то абсурдно спрашивать — это материализация смыслов или констатация. Разницы никакой.
«Новиопа» особо не в чем упрекнуть. Никого не предавал. У него либо слишком много корней, либо их нет вовсе. «Новиоп», собственно, не так уж и плох. Даже жалок.
«Гелазов» — это элемент замещения. Как из фантастических фильмов. Снаружи, вроде как, пока ещё человек. По факту — уже нет.
Интересный момент, были ли прецеденты в заметках, блогах, литературе других стран. Когда эдакий, на иной манер «Гелазов», являлся не строго отрицательным, а где-то "на грани", противоречивым персонажем? Унтерменш вроде «Шарикова», дитя канализации. Который одним фактом своего существования наносит нации непоправимый ущерб.
Окончательно ли поработят в итоге «Гелазовы» русских своей глупостью, наглостью и бесстыдством, или русские сбросят со своего горба Унтерменша, — пока не понятно. То, что мурло хама пролезло, где это было возможным максимально высоко, и возвышаясь давит нацию, - очевидно. Что происходящее — это движение по наклонной. Что единственные, кого пока что «Гелазовы» побаиваются — это представители этнических общин, как минимум на это указывает наблюдательный Туленков. И то, что на смену «Гелазовым» вряд ли придут их, «гелазовские» отпрыски, — в кресла усядутся дети диаспор, пропитанные радикальной и весьма деструктивной идеологией, о чём Туленков отмечает, как о настоящем, о современной уже РФ. Дети диаспор - те, для кого не было авторитетов ни среди учителей в школе, ни в телевизоре. Авторитеты у них - неграмотные родственники из забитых окраин азиатских республик, проводники ненависти и этнической сплоченности, направленной против местных.
Отличие в том, что для «Гелазовых» русские — объект эксплуатации и угнетения, ради обогащения и покупки дворца в Монако, отеля в Кашкайше. Для тех, кто придёт «Гелазовым» на смену, кто их, «Гелазовых», в итоге поставит на колени — русские будут примерно тем, чем являются сейчас христиане по другую сторону Средиземного моря, в Сирии и тому подобных местах.
Безмолвным, уходящим в пустоту, воспоминанием.
Жалкого, тщедушного «новиопа» дети диаспор раздавят первым, не заметив. «Новиоп» — незаконнорождённое дитя СССР — проиграл подонку «Гелазову» ещё в 1991. Когда деньги и власть валялись на земле, «новиоп» не имел столько прыти, чтобы эту власть схватить и сохранить при себе. «Новиоп» отныне — прислуга у «Гелазовых». Его, конечно же, раздавят первым. «Гелазов» не так прост. Он будет лавировать. Он ещё долго будет выражать готовность перед детьми диаспор пресмыкаться, сначала за деньги, потом проявит инициативу — готовность пойти на любую низость. Если попросят — оказывать секс-услуги по первому требованию. Как когда-то в далёкой молодости, ради продвижения по карьерной лестнице в какой-нибудь Администрации. За возможность сохранить лицо, общественный статус. Потом ему, с большой вероятностью, публично, под видеокамеру, отпилят голову.
С интересом изучая творчество Лорченкова, Туленкова и Галковского, я пытаюсь разглядеть будущее русских. Где она, нация, сохранится. Что будет с русскими, и кого будут называть русскими на нынешнем пространстве Евразийского континента. Как будет принято называть.
Быть может, при относительно позитивных сценариях, термин "русские" станет аналогом "римлян". Нация, которая когда-то прославилась своими полководцами и контролем значительной части мира. Под стать итальянцев и испанцев, тех, кто придёт на смену русским, лет через пятьдесят или сто, назовут "россиянцами". Они тоже будут смуглыми, любить всякие заводные мужские танцы с обнимашками, в папахах. У испанцев, кстати есть свой плов. Не "праздник плова", а просто плов. "Паэлья", недалеко от Валенсии рисовые поля, и там её готовят на сковородках, обязательно чтобы рис пригорел, отдирают от огромных сковородок. А у "россиянцев" будут свои "праздники плова". Бегать по узким улицам от быков, как испанцы, они не будут. Придумают что-нибудь ещё, не менее тупое и смешное, как рог быка, пронзающий ягодицу человека в плаще. В общем, прикольно так.
Возможно, в учебниках Истории у "россиянцев" будут истории про Суворова, который будет казаться кем-то далёким, вроде Александра Македонского. Ну, русский язык сохранится, быть может, в каких-то новых формах, с половиной слов из других языков Евразии. Смогут ли "россиянцы" прочесть Пушкина? Поймут ли фильм "Собачье сердце"?
Менее оптимистичным сценарием может быть судьба Ливии и Каддафи. Когда какие-то дикие отряды кочевников, замотанных тряпками, будут сновать туда-сюда по лесам и степям, а в регионах, где сосредоточены серьёзные ресурсы, заправлять всем будут офицеры разведок мировых центров. Их фамилии не будут упоминаться в СМИ, зато каждый полевой командир в самой большой шапке с драгоценными камнями будет называть себя президентом и раздавать курятину. То есть, по сути, это сценарий, когда «Гелазовы» и дети диаспор сольются воедино, дабы создать искромётный адовый винегрет. Помесь подонка и людоеда.
Что-то всему этому должны будут противопоставить добрые русские люди, этим обоим диким сценариям.
Других сценариев как-то пока нет. Их ещё предстоит придумать и реализовать.
Когда и как?
Информация к размышлению.
Всё не так уж плохо хотя бы по той причине, что о сути нынешних проблем пишут многие. Не сильно оглядываясь на всевозможные цензурные и прочие ограничения.
У русских есть очевидное понимание того, что стабильность лучше хаоса. Что без социальной гармонии и соблюдения правовых норм, как и без приведения последних в рамки благоразумия и международных стандартов нет будущего.
Что любые оптимистичные сценарии могут быть реализованы только в свободном обществе, лишенном предрассудков и радикализма. А если в стране не будет нормального школьного образования, с уважаемыми учителями и высокими зарплатами у них, если не будет законодательно определенной минимальной зарплаты в соответствии с базовыми потребностями в жилье, еде и одежде — не будет ни государства, ни нации.
Не будет ничего.
Один тотальный «Гелазов» с бутылкой водки, в роли пугала.
До поры — до времени.
Исчезновение — процесс, не до конца видимый и тем более осознаваемый в моменте. Все события последних лет не говорят, а кричат об этом, делая выводы всё отчётливее.
Мы должны спросить сами себя — чего мы хотим? Что будет называться "русским" через 50-100 лет? Есть на этот вопрос множество вероятных ответов, не только приведенные мной. Оболочка не столь важна, в отличие от сути. Если сохранить оболочку и генетику, но утратить суть — в чём тогда смысл?
Русская цивилизация — это добрые люди, со своим укладом атомарности и немногословия. Это жизненная среда, в которой процессы созидания всегда на переднем плане и нет места ненависти. То, что мы видим сегодня — слишком далеко от идеала. Картина мрачная, но шанс развернуть ситуацию есть всегда. Нынешние деструктивные процессы необходимо останавливать, чтобы должным образом подвести итоги и двигаться вперёд, не оставляя отрицательным персонажам русской литературы каких-либо шансов. Пусть, наконец, они останутся там, на страницах книг, на экранах кинотеатров.
И пусть их будет поменьше в реальной жизни.
