Прошёл год после избрания Зеленского, и ожидания каких-то перемен в политике Киева в отношении Донбасса сменились уверенностью, что всё будет по-старому. Ни войны, ни мира, ни переговоров. Две республики остаются вне какой-либо системы международных отношений. Они не получили даже статуса, аналогичного Приднестровью, то есть признанной «стороны конфликта». При заключении т.н. минских соглашений их главы были вынуждены подписывать документы просто от своего имени, без должности. И наивно было бы надеяться, что Украина вдруг изменит свою политику. Отказ от прямых переговоров с Донбассом Зеленский многократно заявлял ещё во время своей предвыборной кампании – этот вопрос для Украины принципиальный. Но если бы он даже и захотел на них пойти, его б одёрнули западные «партнёры».
Признание народных республик «стороной конфликта» и начало переговоров с ними означало бы слом огромной системы, выходящей далеко за пределы Украины. Можно сказать, что она является одним из структурообразующих элементов всей мировой политики. Она нигде не описана и открыто не заявлена, но все с нею так или иначе считаются. Эта система основана на принципе отказа в правах любым сообществам с русской идентичностью.
Многомиллионные русскоязычные общины стран постсоветского пространства спустя скоро 30 лет после распада СССР так нигде и не получили прав нацменьшинств. Властями проводится жёсткая ассимиляционная политика, неприкрытый этноцид. Русские – единственная этнокультурная группа, в отношении которой такие практики считаются допустимыми, и на Западе ни государственные органы, ни общественные организации не ставят вопросы о защите прав русских меньшинств – их просто игнорируют.
Однако этот вопрос толком не поднимает и Россия – у неё для этого свои причины. Изредка озвучиваемые официальными лицами выражения озабоченности в связи с нарушениями прав русскоязычных за рубежом не являются последовательной политикой по борьбе за их права. Формально государственность РФ никак с русской идентичностью не связана, зарубежных русских она своей «диаспорой» не признаёт и никаких обязательств по отношению к ним на себя не принимает. Ни один чиновник не может инициировать деятельность по защите русских за рубежом, так как это выходит за рамки его ответственности и может привести к обвинению в нецелевом расходовании средств. Сами же русские в государственной системе РФ никаких представительских органов не имеют и потому даже поставить вопрос о поддержке своих соплеменников за рубежом не могут.
Такова система, которой уже более ста лет и она умеет сама себя защищать. Правда, об этом тоже не принято говорить. Русских не отрицают, их просто игнорируют. Официальная Москва никогда и нигде не поддерживала русские партии, считая их лишь помехой для конструктивных отношений с правящими элитами титульных наций. Так что ассимиляционные программы в отношении русских меньшинств проводят государства, независимо от их положения – и в составе Европейского Союза, и в составе Евразийского, и вне них. Система работает глобально.
Нельзя поднимать вопрос о правах русских, и ровно поэтому же нельзя поднимать вопрос о переговорах с народными республиками Донбасса. Такова участь народа, потерпевшего сокрушительное поражение. Ему не предлагают пусть плохенького, но хоть какого-то статуса, хоть какого-то modusvivendi с другими народами. Его участь – постепенно исчезать, а пока что делать вид, что его просто нет. И миллионы русских по всему миру усердно стараются его делать. На Украине таковых – вообще большинство населения.
Русские общественные организации на постсоветском пространстве всё постсоветское время представляли собой частные инициативы без какого-либо стабильного финансирования, а их активисты всё время надеялись, что вот-вот Москва обратит на них внимание и наконец-то поддержит. Ошибочность этого расчёта была основана на наивном предположении, что РФ – национальное государство русского народа. Это понятная ошибка. Так как все европейские государства носят национальный характер, то естественно было предполагать, что как Польша – государство поляков, а Украина – государство украинцев, то и Россия – государство русских и должно проводить соответствующую политику. К сожалению, знания о специфике государственно-правовой системы Российской Федерации в среде зарубежных русских почти нулевые. Но в этом, кстати, трудно упрекать официальную Москву – она эти особенности не только не скрывает, а даже наоборот, постоянно их подчёркивает. Её просто не слышат.
Однако это нежелание услышать и разобраться в основных принципах российской политики делает с зарубежными русскими злую шутку – их надежды на помощь из России регулярно оборачиваются разочарованиями, все новые инициативы гаснут, а каких-либо выводов из этого не делается. И пока русские не научатся организовываться и бороться за свои права без расчёта на поддержку Москвы, они будут вновь и вновь проигрывать, оставаясь в режиме полного игнорирования властями своих стран и их зарубежных партнёров. Антиправовой характер системы ущемления их прав слишком очевиден, чтобы о нём говорить, поэтому он просто нигде не объявляется и не описывается.
Образование народных республик в 2014 г. поначалу было основано на такой же надежде на Москву. «Россия, мы свои, мы возвращаемся!», – с этим лозунгом выходили, даже не задумываясь, кого Российская Федерация сама считает «своими». Наивно-трагический порыв, за которым – подвешенное состояние на многие годы. Правда, перед глазами был наглядный пример в виде Крыма. До сих пор жители Донбасса в своём большинстве не понимают, почему им не был предложен «крымский сценарий», почему у крымчан получилось, а у них нет. И, надо признать, Россия ничего не делает для того, чтобы им это разъяснить.
В статьях деятелей Русской весны до сих пор можно встретиться с объяснением, что Донбасс оказался не нужен России, так как не имел такого же геополитического и военно-стратегического значения. Конечно, положение полуострова иное, но дело вовсе не в этом. Решение по Крыму было, действительно, вызвано геополитическими соображениями, в том числе и планами американского военного проникновения на полуостров. Задача спасения русского населения от этноцида хотя и заявлялась, но сама по себе носила антисистемный для РФ характер и скорее просто была использована как удобный предлог. Однако Донецкой и Луганской областям для повторения судьбы Крыма недоставало не стратегической значимости, а именно этого предлога.
Крым представлял собой уникальный случай для Украины: это была автономная республика, в которой компактно проживало официально зарегистрированное этнокультурное большинство, отличавшееся от титульной нации. Эта ситуация позволила провести возвращение Крыма в чётком соответствии с международным правом, на чём Москва изначально делала особый акцент. И хотя на Западе решили этого не признавать, те же санкции пришлось привязывать к ситуации на Донбассе, а не к Крыму. Нередко можно встретить утверждения, что Россия использовала для этого «косовский прецедент», который сама же не признаёт. Однако это совершенно не так – она воспользовалась только старыми общепризнанными нормами международного права, никак ситуацию с Косово для этого не привлекая.
Можно сколько угодно бранить Россию за приверженность к соблюдению этого права, однако реальность этим не изменить. Плевать на правила международных отношений может позволить себе только государство настолько мощное, что готово силой навязывать всему миру свою волю. РФ – явно не такое государство. Более того, Россия исторически всегда была одним из основных защитников правовых основ межгосударственных отношений. Это обусловлено её объективными характеристиками – даже в пору расцвета своей силы Россия никогда не могла претендовать на статус единственной сверхдержавы, хозяина мира. При этом сXVI в. она была достаточно значимой страной, чтобы не вести политику лишь в тени других государств. Так что она всегда была заинтересована в выработке определённых норм взаимоотношений между крупными странами, стремилась эти нормы поддерживать и защищать. Трудно сомневаться в том, что она будет проводить такую политику и впредь. Значит, с этим надо просто считаться, нравится это или нет.
Вопрос о том, почему у Крыма получилось, а у Донбасса нет, имеет довольно простой ответ – потому что у крымчан было право на самоопределение вне Украины, а у донбассцев его не было. И понимание причин этой ситуации очень важно для будущего движений за права русскоязычного населения и на Украине, и в других странах, причём понимания не только специалистами, но и максимально широкой общественностью.
Общеизвестно, что право на самоопределение народов противоречит праву на территориальную целостность государств. Для того чтобы право на самоопределение оказалось превалирующим, требуется соблюдение ряда условий. Без этих условий власти любой области могли бы заявлять о своём желании стать отдельным государством, разрушая тем самым и сами государства, и международные отношения.
Для самой постановки вопроса о признании этого права требуется констатация наличия его субъекта, то есть самого народа. Это очень спорная тема, так как в мировой этнологии нет консенсуса по критериям его определения. Однако с правовой точки зрения ключевое значение имеет юридическая фиксация особой идентичности, закреплённой в самоназвании. Принципиальное значение также имеет факт компактного проживания этого народа на определённой территории. Основную роль здесь играют официальные переписи населения, если к ним самим не возникает существенных претензий. Ещё один фактор – наличие воли народа к самоопределению. Она фиксируется в случаях его отстаивания своих прав в отношениях с центральной властью. Их результатом становится либо система полного подавления этих прав, либо те или иные формы автономной жизни. Впрочем, чаще всего и то, и другое.
Борьба за свои права – центральный момент. Претензия на выход народа из состава государства должна быть обоснована тем, что он не имеет возможности реализовывать своё право на самоопределение внутри этого государства. Требуется юридически зафиксированная история систематического попрания государством прав этого народа, представляющая прямую угрозу для его существования.
Ситуация в Крыму полностью соответствовала всем этим критериям. Здесь и по советской, и по украинской переписям населения было зафиксировано компактно проживающее русское меньшинство – в 1989 г. его насчитали более 67 %, а в 2001 – более 60 %. При этом Крым имел статус автономной республики, права которой были многократно нарушены Украиной. Во-первых, сам факт включения в 1991 г. в состав Украины произошёл без урегулирования юридически спорной (противоречащей конституции РСФСР и не утверждённой её Верховным советом) передачи его в состав УССР в 1954 г. Во-вторых, Украина проигнорировала результаты крымского референдума 20 января 1991 г. – в нём приняли участие более 81 % крымчан, из которых за отделение от Украины и образование самостоятельной республики в составе СССР проголосовало более 93 %. Также ею была проигнорирована Декларация о государственной независимости Крыма, принятая 4 сентября того же года. Стоит отметить, что эта декларация официально вводила понятие «народа Крыма» как правового субъекта. Потом в 1995 г. была отменена крымская Конституция 1992 г. По новой Конституции 1998 г. автономные права республики были радикально уменьшены, отменён официальный статус русского языка. И это только самые основные факты. Таким образом, мы имеем большую историю борьбы крымчан за свои права и многочисленные факты их ограничения и нарушения центральной властью.
Нет сомнения и в том, что в государстве тогда сложилась ситуация, создающая прямую опасность для выживания русской этнокультурной общности. Это обязательный момент. Например, в своё время для провозглашения выхода Украины из состава СССР пришлось сослаться на «смертельную опасность», которая нависла над нею из-за августовского путча. Ссылка, правда, очень спорная, так как 24 августа 1991 г. этой опасности уже никак не могло быть. А вот факт того, что государственный переворот февраля 2014 г. создавал угрозу для сохранения языка, культуры и исторического самосознания народа Крыма, уже никак нельзя отрицать. Голосование Верховной Рады за отмену «закона Кивалова-Колесниченко», гарантировавшего с 2012 г. региональный статус русского языка, создало прямую угрозу языковым правам русского населения. И последующее принятие Украиной новых законов о государственном языке и образовании это полностью подтвердило. Так что у России были все основания заявить, что Крым имеет полное право на самоопределение вне состава Украины.
Всех этих признаков, позволяющих поставить вопрос о реализации права народа на самоопределение, в Донбассе просто не было. По переписям формально это были области с украинским большинством населения (по Донецкой области: в 1989 г. украинцев больше 50 %, в 2001 г. – почти 57 %; по Луганской: в 1989 г. – почти 52 %, в 2001 г. – 58 %). Да, эти цифры наверняка были натянуты, но они были признаны и фактов общественных протестов в связи с этим, которые побудили бы наблюдателей поставить результаты под вопрос, не было. Не было и заметной борьбы местного населения за свою автономию. Сказать, что оно не имело возможности реализовать свои требования, нельзя: представители именно этого края несколько раз приходили к власти во всей стране, но вопроса об автономизации Донбасса не поднимали. То есть даже о широкой борьбе населения за автономию говорить не приходится. На вопрос: «самоопределение какого народа здесь происходит?», – юридически доказательно ответить нечего. Формально – это области с титульным большинством, имевшие большое и влиятельное представительство в центральной власти.
Несомненно, что эта формальная констатация сильно расходится с реальностью. Во время переписей местные жители называли себя украинцами в основном не потому, что реально были носителями украинского языка и культуры, а вследствие сформированной в прежние годы привычки. Это наследие советской национальной политики, которая добивалась утверждения самоназвания титульной нации в республиках независимо от этнокультурных реалий. Необходимо было привить новое украинское самосознание крестьянско-пролетарским массам и чиновничье-партийным кадрам, и вся система местной власти и образования работали на это. Постсоветская украинская политика этому также способствовала. Однако никак не уйти от того факта, что значительная часть населения Донбасса действительно заявляла о своей украинской идентичности. В Крыму при всех стараниях властей так и не удалось заставить большие массы народа принять украинское самоназвание (по переписи 2001 г. – 24 %), а в Донбассе удалось. Да и лозунг создания своей автономии так и не набрал достаточной поддержки. Выдвигавшие его общественно-политические организации так и не смогли добиться значимой поддержки общества.
Не пройдя схожий с Крымом путь борьбы за свою русскую идентичность и свои автономные права, Донбасс не мог в 2014 г. претендовать на реализацию права на самоопределение вне Украины. Правовое положение этих двух регионов Украины было совершенно различным. До сих пор нередко встречающиеся выражения надежды на то, что Россия тогда мол не решилась признать народные республики, но со временем всё же осознает эту необходимость, к сожалению, совершенно безосновательны. По той же причине, по которой она смогла пойти на признание Абхазии и Южной Осетии, но так и не пошла на признание русскоязычного Приднестровья.
