Любой культуре свойственны очень противоречивые тенденции развития, в том числе и в сфере господствующих идеологий. Иногда эти противоречия оказываются на переднем плане всей общественной жизни: имея общие основания, они неразрешимы без изменений в политической корректности, без отказа от некоторых, прежде разделяемых большинством, взглядов. Когда-то создание национальных государств в Европе означало начало формирования современных демократических систем и сделало важнейшей темой общественно-политической жизни права гражданина, но потом именно развитие мысли об этих правах поставило под вопрос дальнейшее существование наций. И, действительно, вопрос: может ли нация, будучи специфически модерной формой организации, продолжить своё существование в Постмодерне – ставится всё чаще.
Нация, в моей формулировке[1], это общество, унифицированное в социальном, экономическом, политическом и культурном отношениях, обладающее суверенитетом на определённой территории. Социальная унификация предполагает всеобщее равенство перед законом, т.е. отсутствие сословных барьеров между различными группами общества, единый гражданский статус для всех его членов – без привилегий или ущемлений в правах, которые должны были бы передаваться по наследству. Экономическая унификация означает отсутствие внутренних таможенных барьеров, общий рынок и общие правила хозяйственной деятельности. Политическая унификация предполагает право участия в самоуправлении – избирать и быть избранным, на уровне местном и на общем. И культурная унификация, которая необходима для деятельности всей системы, означает наличие нормированного литературного языка, обладающего обязательным статусом для официальной документации, а также наличие основанной на этой языковой норме системы всеобщего образования. Культурная унификация означает также и господство общей идентичности, то есть самоназвания с передаваемым (через учебники, государственную символику и т.д.) представлением об общей судьбе – истории. Описана идеальная модель, к которой стремится нация на этапе своего формирования, однако этот этап может быть очень долгим и никогда не приводит к её полноценной реализации. Особенно это заметно в области культуры.
Эта последняя составляющая определения – культурная унификация – всегда вызывала много споров и больше всего ставится под сомнение. Появившаяся в конце 1960-х гг. идеология мультикультурализма направлена против культуры как общенационального явления, отрицает единый культурный стандарт внутри национального государства. Однако мультикультурализм не является идеологией сознательно антинациональной, то есть признаёт национальную форму в общих чертах и лишь предлагает некоторую её корректировку – отмену единой официальной культуры. Формула мультикультурализма: интеграция без ассимиляции. Если политика унификации культуры предполагает целенаправленную ассимиляцию инокультурных элементов, а потому ставит вопрос о том, кого можно, а кого нельзя ассимилировать, то политика мультикультурализма этот вопрос риторически снимает. В мультикультуральном обществе, если рассматривать его как идеальную модель, просто нет господствующей культуры.
Основной принцип мультикультурализма – «равноправное сосуществование различных форм культурной жизни» (Ю. Хабермас), то есть равноправие меньшинств и большинства. Это требует наличия программ специальной поддержки и защиты меньшинств. В наши дни мультикультуральная политика направлена не только на этнические и конфессиональные меньшинства, но и на меньшинства других типов (гомосексуальные, феминистское движение и т.д.). Важно, что поддержка меньшинств оказывается не просто стороной государственной политики, но и частью всей социально-политической системы. Мультикультурализм подразумевает построение общества на взаимодействии социальных структур, созданных на этнокультурных, конфессиональных и др. основаниях. Принцип территориального суверенитета остаётся за нацией, но мультикультурность становится важнейшим принципом закона о гражданстве, системы социальной защиты и вообще всей социальной политики, образования, избирательной системы, трудового права и всего регулирования рынка труда, миграционного законодательства.
Можно различать пассивный и активный мультикультурализм[2], то есть политику толерантного отношения к культурному разнообразию и политику его активной поддержки и развития, когда государство поощряет разделение граждан на меньшинства и активно их поддерживает. В таком случае, чтобы иметь всю полноту гражданских прав и возможностей, человеку надо быть членом каких-либо (чаще всего этноконфессиональных) меньшинств. И если на ранних стадиях внедрения мультикультуральной политики речь шла скорее об отмене ассимиляционных практик, то уже довольно скоро развитие новой идеологии потребовало от государства внедрения определённых практик.
Фактически, за мультикультурализмом стоит отрицание единого общества – вместо него утверждается конгломерат общин с общим гражданством. В этом можно увидеть постмодернистское «расщепление субъекта», его децентрализацию. Однако на деле, такая институализация этничности приводит к возрождению на новых основаниях донациональных форм общественной жизни, в чём можно усмотреть даже возрождение сословности. В системе мультикультурализма этническая группа становится субъектом права. Например, социальная помощь оказывается не иммигрантам как отдельным людям, а определённым группам, выделяемым по этническому признаку – и теперь это касается далеко не только мигрантских диаспор.
По сути, мультикультурализм стал идеологией и правовой основой политики привлечения трудовых мигрантов. Её принятие как официальной всегда означало политику «открытых дверей». Примечательно, что благодаря её многолетнему проведению ушло в прошлое различение между иммигрантскими и неиммигрантскими странами Запада: первые стали «обществами классической иммиграции», а вторые «новыми иммигрантскими государствами». Арабская и турецкая диаспоры в Европе стали такими же инициаторами мультикультуральных реформ, как польская и итальянская диаспоры в США.
При этом мультикультурализм как идеология появился в связи с иными задачами. Его родина – Канада – по сей день стоит перед проблемой сохранения своей территориальной целостности, но, возможно, именно благодаря этой идеологии до сих пор существует как единое государство. Идея преодолеть опасную дуальность за счёт объявления мультикультурального статуса государства поначалу была связана с признанием прав «четырёх автохтонных народов» (индейцев), которые должны быть защищены перед ассимиляторским воздействием англо- и франкоязычной культуры. Однако иммигрантские диаспоры быстро определили выгодность нового курса этнической политики, и именно в таком виде идеология была чуть позже воспринята (и стала официальной в 1973 году) в Австралии.
Импорт новых идей в Европу связан был уже с иными основаниями, здесь сыграло роль развитие леволиберальной мысли: утверждение принципа равенства возможностей всех граждан столкнулось с фактическим различием реальных возможностей у представителей этнокультурного большинства и различных меньшинств. Возникла идея позитивной дискриминации, то есть предоставления различных льгот и привилегий меньшинствам с целью уравнивания их возможностей с возможностями большинства.
Так произошла мутация либеральной мысли: если для её традиционных форм основным принципом были права человека, то есть каждого отдельного гражданина, то теперь на первом плане оказались требования равных прав коллективов людей как гарантирующих равенство возможностей отдельных их представителей.
Мультикультурализм оказался очень своевременной идеологией для Европы, и не только из-за экономических причин (потребность в привлечении дешёвой рабочей силы из-за рубежа), но и из-за определённого состояния общественного мнения.
Обратной стороной предпринятого в связи с этим процесса оказалось то, что теперь человек, ради достижения бóльших возможностей, вынужден делегировать часть своей личной правовой ответственности этноконфессиональной группе и его отношения с государством становятся ею опосредованы. Что, в свою очередь, поначалу представляло определённое удобство для центральной власти – в плане утверждения лучшей управляемости новых, слабо ассимилированных иммигрантских общин. Но интересно, что в
Одно из важнейших условий принятия мультикультуральных принципов – это комплекс вины, культивируемый в общественном мнении большинства. В Канаде было объявлено о большой вине перед почти истреблённым к тому времени автохтонным индейским населением, и эта вина вскоре оказалась общей идеей для всех «классических иммигрантских стран» (Америки, Южной Африки, Австралии), создав особое состояние общественного мнения как основу для утверждения новой политики. То же чувство коллективной вины оказалось основой для перенятия этой идеологии в Европе. Европа 1970-х гг. состояла из наций, культивирующих чувство вины за нацистско-фашистское прошлое, и наций, озаботившихся тем же чувством в связи со свом колониальным прошлым, как раз к этому времени потерявшим практическую актуальность. Политика «открытых дверей», идеи «открытого общества» как нельзя лучше помогали «искупить вину» перед теми, кто ещё недавно составлял подавляемые колониальные народы, кого ещё недавно считали недолюдьми. Эта благородная (и, надо сказать, вполне оправданная) мысль на деле стала основой для быстрого превращения старых европейских наций в иммигрантские сообщества. А в скором времени встал вопрос и о сохранении единых национальных государств.
Культурная унификация является необходимым условием существования нации, а мультикультурализм это основание подрывает. В 2000-х гг. данный вывод стал казаться всё более очевидным, и скептическое отношение к проведению мультикультуральной политики стало всё чаще прорываться сквозь принятые с 70-80-х гг. нормы политкорректности. Ещё в
Канцлер Германии Ангела Меркель в своём выступлении 18 ноября
Позже выступили с похожими заявлениями: вице-премьер Нидерландов Максим Верхаген, генеральный секретарь Совета Европы и бывший премьер Норвегии Турбьёрн Ягланд, бывший премьер-министр Бельгии Ив Летерм и Австралии Джон Говард и др.
Однако стоит заметить, что делать вывод об отказе Запада (или, по крайней мере, Европы) от проведения мультикультуральной политики всё же преждевременно. Во-первых, заявления прозвучали преимущественно от лидеров одного политического лагеря Европы – консервативного, но не были поддержаны либералами и социалистами (Т. Ягланд здесь скорее исключение). Автор скандальной книги «Германия самоликвидируется» Тило Саррацин, член Социал-Демократической партии Германии, вошёл в конфликт со всей партией, почти не найдя в ней сторонников. Более того, даже в консервативной среде до сих пор не сложилось общего мнения на этот счёт. Во-вторых, введённые в законодательство принципы мультикультурализма не отменены и продолжают оставаться идеологической основой для официальной политики. В-третьих (и это, наверное, самое главное), у нынешних европейских элит нет плана и идеологии по исправлению ситуации. Есть разочарование в мультикультурализме некоторой их части и полная неопределённость в дальнейших действиях.
И всё же после всей этой серии заявлений старые нормы политкорректности в данном вопросе серьёзно пошатнулись, а поднятие вопроса о рациональности проведения соответствующей политической линии стало банальным. По-новому остро вопрос о её результатах поставил двойной теракт в Норвегии 22 июля 2011 года, который показал и ещё одну сторону её негативных последствий – реакцию автохтонного европейского населения.
* * *
Главный вопрос, который стоит перед западным общественным мнением: мультикультурализм действительно способствует интеграции, или лишь укреплению межгрупповых барьеров? Опыт свидетельствует, что скорее второе. Общий итог применения политики мультикультурализма: позитивных результатов очень мало, зато негативные весьма значительны.
Общества, в которых уже долго проводится мультикультуральная политика, не только не стали более интегрированными, но и получили обратный результат. Политика канадского мультикультурализма так и не отменила противоречия между франкоязычной и англоязычной частями страны. Квебек продолжает свой путь к отделению и формированию нового национального государства. То же можно сказать и про другие государства, склонные к распаду по этнолингвистическому критерию. При этом появилась масса новых проблем в сфере межэтнических отношений.
Вообще, мультикультурализм всё чаще расценивается как политика дискриминации большинства, так как у его представителей оказывается гораздо меньше возможностей и привилегий, да и просто выбора. Доступ к общественным благам при мультикультурализме достигается через участие в этноконфессиональных группах – и оно становится привлекательным, если не необходимым. Так идея равноправия большинства и меньшинств на деле оборачивается приоритетностью меньшинств, что способствует их обособлению, отдалению от большинства. Возникает и ещё одна конфликтогенная ситуация: различные этнические группы становятся конкурентами друг другу за государственные дотации.
Мультикультурализм искусственно консервирует традиционно-общинные отношения, а тем самым препятствует индивидуальной интеграции их членов в гражданское сообщество. Это ведёт к росту групповых форм идентичности, их реконструкции. В результате межэтнические конфликты делаются неразрешимыми, так как только укрепляются. На деле европейский мультикультурализм был чаще всего вызван проблемой социальной «утилизации» побочного продукта применения дешёвой завозной рабочей силы – детей мигрантов. Однако именно в этом отношении он показал себя совершенно беспомощным: крупные уличные беспорядки в парижских предместьях устраивали в основном представители третьего поколения приезжих. Формируется система, которую можно назвать своего рода культурным апартеидом, только совмещённым с практиками позитивной дискриминации (affirmative action) меньшинств.
Мультикультурализм предполагает этнически структурированное общество, чем только стимулирует этнокультурную дифференциацию, а также, как точно сформулировал В. Малахов, «способствует расиализации и этнизации общественного дискурса»[3]. Это с неизбежностью приводит к формированию новых волн расизма, этнической ненависти и даже сепаратизма. В США основную роль сейчас играют уже не этнические, а надэтнические (в основном просто расовые) социальные структуры: «азиат
