МЕГРЕЛИЯ
Мегрелы, мегрельский вопрос — является первым, что приходит на ум человеку, который хотя бы в общих чертах представляет себе ситуацию с регионами Грузии.
Как правило, никто толком не знает что это такое и что там происходит, но как некая тема, имеющая отношение к Грузии и к «угнетаемым» ею народам, она уже сформировалась. С определенной периодичностью эта тема затрагивается в российских СМИ и на форумах и происходит это, как правило, в ключе того, что «Грузия — тюрьма народов, где уже почти созрела революционная ситуация и скоро мы станем свидетелями национального подъема угнетенных и страдающих мегрельских масс».
Наивысший градус такие настроения получили после Пятидневной войны, когда некоторые очень уважаемые российские политологи давали неверные сведения о якобы имевших место на территории Мегрелии столкновениях на почве национально-освободительного движения и предсказывали, что в течении двух недель Мегрелия провозгласит независимость.
Этого не случилось, но подобные высказывания периодически продолжают появляться в российских СМИ.
В действительности же, думается, что мегрельская ситуация в России не изучается и в реальности ей владеют быть может от силы несколько человек, к которым не относятся люди, чаще всего дающие комментарии, касающиеся Грузии по российскому телевидению. По отношению к мегрелам наше общество находится в плену собственного невежества и собственных иллюзий, навязанных приближенными к царю непрофессионалами от политологии и СМИ, а также чиновниками, призванными вести в этом направлении работу, которую они не ведут, а только за нее отчитываются. И это, без сомнения, является общей бедой — России, Абхазии, Грузии и… Мегрелии.
Мегрелы — это очень древний народ. И народ, как минимум, равный картлийцам. Если грузины-картлы в древности образовали царство Иверия, то у мегрелов и родственных им лазов было свое царство — Колхида. Именно туда за золотым руном плавали аргонавты во главе с Ясоном и именно дочь колхидского царя — волшебницу Медею Ясон взял в жены и увез в Грецию. Колхида и производные от него позднейшие царства занимали все восточное побережье Черного моря, от современных Туапсе до северо-восточных земель Турции. В VII веке н.э. картвельские племена, отступавшие на запад под натиском арабских кочевников как ножом рассекли ареал проживания древних колхов и разделили бывший прежде единым народ на два, отбросив одну его часть на север, от нее и пошли современные мегрелы и сваны, а другую — на юг, где из нее образовались нынешние лазы, находящиеся сейчас в Турции.
С тех пор прошло немало времени. В разные периоды Мегрелия была и независимым княжеством, и вассалом, и являлась частью более крупных государственных образований, составленных из нескольких грузинских и негрузинских княжеств, зачастую враждуя и воюя с ними, как, например, со своей соседкой — Имеретией, правители которой традиционно считали Мегрелию своей исконной территорией.
В 1803 году, под угрозой развала государства и поглощения его Имеретией, Мегрелия добровольно и инициативно вошла в Российскую империю на правах автономии, в которой внутренняя власть должна была принадлежать семье Дадиани и так просуществовала вплоть до 1867 года, когда её автономия была Россией упразднена, а сама она, теперь уже вместе с Имеретией, составила основу вновь образованной Кутаисской губернии. В таком виде она и просуществовала до 1918 года.
Здесь необходимо сделать небольшое отступление и сказать пару слов непосредственно о мегрелах. Что же это за нация? Как ни странно, этот вопрос зачастую является наиболее сложным для людей, которые только начинают знакомиться с ситуацией. Налицо два диаметрально противоположных подхода. Первый — это когда при знакомстве, чаще всего в России, человек представляется мегрелом, тут же говорит, что мегрелы — это не грузины и начинает горячо ругать Грузию. Другой подход демонстрируют люди, говорящие, что мегрелы — это грузины, что они сами тоже мегрелы и, несмотря на это, считают себя грузинами и что если в Мегрелии кому-то сказать, что он не грузин, то за это могут, извините, и в морду сунуть. Традиционно забавно наблюдать за людьми, которые сталкиваются с подобным впервые — они сначала верят одной противоположности, затем другой, потом начинают размышлять и сравнивать, приходят к тебе, просят объяснить в чем дело и когда ты, в стиле одесского раввина им говоришь, что и тот, и другой правы — запутываются окончательно,
В общем и целом, дело в том, что этнически мегрелы — это, конечно, не грузины. Практически не грузины. Понятие «грузин», вообще не этническое, а, скорее, политическое — в него вошли несколько различных картвельских этносов, образовав, собственно, грузин. Мегрелы же — понятие чисто этническое, довольно далеко родственное непосредственно картлам. Если картвелы однозначно причисляют мегрелов к грузинам, то сами мегрелы исторически ощущали и ощущают себя отдельным от грузин народом, но входящим в его культурную и общественную орбиту и претендующим в ней на доминирование.
Интересно и очень показательно, что в ряде ситуативных моментов слово «корту», означающее на мегрельском языке слово «грузин», может иметь и второе значение — «чужой». Допустим, если в мегрельский дом звонит человек, по голосу явно не мегрел (но совсем не обязательно грузин) и если при этом оказывается, что он неправильно набрал номер, то на вопрос «Кто звонил?», там, где русский ответит нейтральное «Ошиблись номером», мегрел ответит «Корту».
Современный грузинский язык, составленный на основе картлийского наречия и мегрельский язык входят в одну — южнокавказскую, картвельскую языковую ветвь, но принадлежат к разным группам — грузинский язык является единственным языком грузинской языковой группы, а мегрельский, наряду с лазским, образует занскую, колхидскую группу. Грузинский и мегрельский языки находятся настолько далеко друг от друга, что мегрел не понимает грузина и наоборот. Они очень и очень сильно отличаются друг от друга в грамматике, лексике и т.д. Это абсолютно разные языки, но вместе с тем, имеющие определенное, очень далекое родство. Такую же степень родства, для сравнения, теоретически имеют, например, русский язык и нижнелужицкий или сербский и кашубский, но если тот же русский при определенных условиях может понять что-то из того, что говорит серб, то грузин мегрела понять не в состоянии никоим образом.
Психологически взаимоотношения между картвелами и мегрелами очень сложны, непонятны для стороннего человека и точнее всего могут быть объяснены с точки зрения биологического термина «внутривидовая конкуренция в пищевой цепочке». Это два конкурента, бьющихся за один ресурс и имя этому ресурсу - Грузия.
Среднестатистический картвел считает мегрелов крайне важным элементом грузинского этноса, без которых сам этнос едва ли может состояться. Он осознает большую этническую разницу между собой и мегрелом и в полном соответствии с имперской идеологией картлов использует любой удобный момент для стирания этой разницы и растворения всего мегрельского в грузинском этносе, находящимся под его доминированием.
Мегрелы же имеют собственные далеко идущие амбиции, они чувствуют определенное превосходство по отношению к народам, составляющим грузинский этнос и психологически готовы в нем существовать только при условии собственного главенствования.
Вся недавняя история показывает, что, как только мегрел оттирали от главенствования всем грузинским пространством, в их собственной среде сразу же начинали появляться брожение и недовольство, которые часто принимали формы антигрузинских настроений, автономизации и даже сепаратизма. С другой стороны, в те периоды, когда мегрелы обретали доминирующие позиции в грузинском этносе, они чувствовали себя хорошо, всем были довольны и по факту становились даже бОльшими грузинами, чем сами картвелы. Дракон, пожирающий дракона, сам становится драконом. Это закон и очень важный фактор, который, как мне кажется, в России не понимает никто, профессионально работающий с Грузией.
В советское и постсоветское время мегрельскому дракону везло далеко не всегда.
В первый раз это проявилось в конце 1920-х и затем в конце 1940-х годов, когда мегрельская общественность пыталась образовать автономную республику или область в составе Грузии. Тогдашняя грузинская власть насмерть встала против этого и, убедив Сталина и других, что в основе подобных стремлений лежат не национальные чувства, а буржуазные устремления, устроила два, так называемых, мегрельских дела, в ходе которых полностью погибла вся мегрельская интеллигенция, стоящая на национальных позициях.
Мегрелов назначили грузинами, сам термин Мегрелия был объявлен не этническим, а географическим, что лишило мегрел права претендовать на собственное историческое наследие, а мегрельский язык, презрев все законы лингвистики, официально объявили бытовым диалектом грузинского языка. В наше время это дает возможность официальному Тбилиси стоять на позициях того, что требования Европейской хартии региональных языков и языков национальных меньшинств на мегрельский язык, как на диалект, не распространяются.
В советское время мегрелам выдавался паспорт, где в графе национальность было написано «грузин». Это породило грустную шутку, что «мегрелы являются нацией с самым коротким сроком жизни — в 16 лет они все становятся грузинами». В демократической пост-советской Грузии ситуация только ухудшилась.
Всякая национальная активность мегрел сейчас преследуется и жестоко подавляется. Взят курс на полное искоренение мегрельского языка — его можно использовать только в быту. Он бесписьменен — мегрельской письменности до сих пор не существует — и на нем не выходят газеты, книги, журналы, нет мегрельских театров, нет фильмов на мегрельском языке, он не изучается в научных, лингвистических заведениях, не преподается в школах — его просто нет. Слабые попытки издать что-то на мегрельском языке, пусть и с использованием грузинского алфавита, либо пресекаются, либо спускаются в небытие. Перевод практически единственной ныне существующей на мегрельском языке книги — Библии — председатель комитета по внешним связям грузинского парламента Константин Габашвили назвал «провокацией, финансируемой из-за рубежа», а переводчиков Библии — «опасными врагами Грузии». Небезынтересно отметить, что именно Габашвили должен быть в числе тех, кто в соответствии с принятыми обязательствами должен продвигать ратификацию Европейской хартии региональных языков и языков национальных меньшинств и распространять её на языки меньшинств.
С одной стороны, подобная политика, конечно же, дала свои плоды. Нужно признать, что мегрелы в значительной степени огрузинились. Мегрельский язык в быту повсеместно вытесняется грузинскими. Если взрослое поколение, особенно в аграрных районах еще говорит на родном языке, то молодежь не чувствует в нем надобности и между собой уже начинает общаться на грузинском. В виду тяжелого экономического положения на селе, мегрельская молодежь уезжает в другие места, а там без грузинского не обойтись. Значительное количество мегрел уже действительно не отличают себя от грузин и вряд ли когда-то опять обретут свою изначальную идентичность — ментально они больше не часть мегрельского народа.
Внешне, в нынешней Мегрелии все выглядит тихо и спокойно. Какие-то протесты, выступления за сохранение языка или еще за что-то отсутствуют. Кажется, что мегрелы забиты, испуганы, спят или уже просто устали быть мегрелами, ассимилировались и конец этой нации уже не за горами. Все это дает возможность властям Грузии утверждать, а многим грузинам искренне верить в то, что мегрельской проблемы не существует.
Но данное положение является лишь внешней видимостью, искажением того, что происходит внутри, а там — внутри мегрельской среды — ситуация совсем иная. Как бы это кому-то не хотелось, ассимиляции мегрелов не произошло. Как говорит руководитель Неправительственной организации «Центр Просвещения Колхида» Юрий Гвинджилия, «люди не потеряли свою национальную идентичность, имеют абсолютно четкие политические приоритеты, отличные от большинства грузин и, несмотря на внешнюю подконтрольность и спокойствие, мегрельский мир все равно существует.» В душе мегрелы продолжают быть неподконтрольны грузинам, испытывают на них большую обиду и разочарованы ситуацией.
Видимое спокойствие мегрельская среда воспринимает как некое тактическое отступление, житейскую, генетическую мудрость народа, которое позволит уберечь его от истребления и дождаться своего шанса. Мегрелы ждут шанса! Новейшая история показывает, что часто, но далеко не всегда, мегрелы пытались этим шансом воспользоваться. Последний раз это было во время правления Звиада Гамсахурдия, которое многими мегрелами как раз и воспринималось как достижение своего доминирования в грузинском этносе. Свержение Звиада было очень остро воспринято в мегрельском обществе, достаточно вспомнить ту, по сути, гражданскую войну, которую мегрелы развернули в 1993 году против центральной власти. После этого, после своего поражения, мегрелы все время ненавидели Шеварднадзе и по своему мстили ему.
Кроме свержения власти Гамсахурдия, которая в Западной Грузии воспринималась как своя, мегрельская, в вину Шеварднадзе ставили абхазскую трагедию, в которой пострадали именно мегрелы и, как считают в Мегрелии, пострадали они от грузин. В Западной Грузии очень широко распространено мнение, что грузины из-за своего высокомерия и ненависти к другим народам развязали войну с абхазами на мегрельской территории, а получив отпор, трусливо убежали, бросив мегрел на произвол судьбы — на съедение разъяренным абхазам, с расколотым народом, частично проживающим в Абхазии, а частично в Грузии, с многими тысячами беженцев и т.д. Это еще один из факторов, вбивающих клин между грузинами и мегрелами.
В этих условиях, мегрелы с большим воодушевлением ждали прихода Саакашвили. В их глазах он виделся героем, полу-мегрелом, победившим ненавистного Шеварднадзе и способным вернуть им то положение в грузинском обществе, которое они заслуживают. Но эта радость очень скоро сменилась разочарованием — укрепившись во власти, Саакашвили очень быстро показал им, что строит не Мегрелию, а Грузию и им в ней уготована роль не более чем ассимилировавшейся части грузинского народа. На самом деле, именно при Саакашвили за маской демократического фасада на мегрелов и начались наибольшие гонения. Внешнее спокойствие, которое многих вводит в заблуждение, достигнуто во многом той политикой репрессий и жесткого зажима всего национального, который ведет режим Саакашвили. Службы безопасности в регионе значительно усилены и осуществляют строгий контроль по отношению к национальному вопросу и к связям с Абхазией и с Россией. Люди просто боятся и их нельзя в этом винить.
Другой причиной спокойствия является то, что этническая энергетика мегрел сейчас во многом израсходована борьбой с Шеварднадзе.
После активной фазы люди чувствуют усталость, опустошенность и начинается процесс накопления сил, осмысления положения и поиска лидера. Сейчас мегрельская нация разобщена, расколота и дезориентирована.
Вместе с тем, общие настроения в Мегрелии — это неудовлетворенность положением, недовольство жесточайшей культурной дискриминацией и ассимиляцией, разочарование, обида, желание что-то изменить, но вместе с тем и понимание, что нынешних условиях это сделать нереально. И дело не только в деятельности службы безопасности — против мегрел, как особой идентичности, сейчас работает вся государственная машина — оппозиционные политические партии, Грузинская Православная церковь, СМИ, поддержка Грузии Западом и т.д. У людей есть ощущение, что эту стену пробить нельзя, а значит не надо и высовываться.
При этом, потенциал пробития стены существует и существует огромный. Когда начинаешь говорить с мегрелами (причем, даже не московскими — те вообще настроены агрессивно антигрузински!), люди сразу оживляются, начинаются активные дискуссии, люди открыто, эмоционально, но с опаской говорят о необходимости
