Последние полтора месяца внимание российской общественности было приковано к войне в Южной Осетии.
Официозные СМИ, включая государственные телеканалы, получив установку от власти освещать конфликт соответствующим образом, тут же вскрыли всю его подноготную. Объективно поведали общественности об истории вхождения Грузии и Осетии в состав Российской империи, о геноциде осетин грузинскими меньшевиками в 1918-1921 гг., о людоедской политике «Грузии для грузин» времён Гамсахурдиа.
Это вообще отличительная черта многих провластных аналитиков и пропагандистов — прозревать и начинать называть вещи своими именами тогда, когда на это следует приказ из Кремля. Зато когда такого приказа нет — поголовная слепота, немота и глухота.
Как раз эти симптомы интеллектуальной беспомощности и трусливой оглядки на власть мы можем наблюдать, когда речь заходит о другой войне на Кавказе — тянущейся годами необъявленной гражданской войне в Дагестане. А ведь она, вкупе с резким обострением ситуации в Ингушетии, давно нуждается в серьёзном осмыслении, вскрытии причин и природы разгоревшегося конфликта со стороны лучших представителей русской общественной мысли, чего, к сожалению, сейчас не наблюдается.
Без такого понимания Россия рано или поздно, но неизбежно окажется перед лицом реальной опасности быть выдавленной не только из самого южного субъекта федерации, но и из многих национальных республик Северного Кавказа [1].
* * *
К сожалению, российская общественность имеет смутное представление о происходящих на Северном Кавказе вообще, и в Дагестане в частности, процессах.
Скупые информационные сюжеты федеральных телеканалов об очередной спецоперации в Махачкале, Хасавюрте или же Дербенте не могут дать цельной картины происходящего. А для того, чтобы понять причины разгорающейся гражданской войны, нужно иметь перед глазами полную картину дагестанских реалий. Без такой целостной картины попытки найти корень проблемы будут напоминать поиски чёрной кошки в тёмной комнате, да ещё когда её там нет.
Главный очаг радикального исламизма на Северном Кавказе, именуемого в просторечии ваххабизмом, находится сейчас в Дагестане. Разумеется, приверженцы радикального исламского обновленчества (себя они, избегая термина «ваххабизм», предпочитают именовать «салафитами» или просто истинными мусульманами) есть и в других северокавказских республиках. Но именно в Дагестане конфликт, имеющий, помимо прочего, вполне очевидные социальные корни, приобрёл столь ярко выраженный кровавый характер.
Только за первые две недели сентября в Республике Дагестан лишь по официальной информации в боестолкновениях было убито восемь сотрудников милиции и двенадцать членов бандподполья. Общее же количество убитых с обеих сторон за прошедшие пять-шесть лет, по подсчётам независимых дагестанских СМИ, перевалило уже за тысячу.
Скажем, 23 июля с.г. произошло знаковое для республики событие, о котором, однако, информация в российских СМИ не прозвучала. В этот день на заседании Антитеррористической комиссии глава УФСБ по Республике Дагестан (РД) Вячеслав Шаньшин сделал поистине феноменальное по степени откровенности для силовика заявление. Он фактически публично признал, что власть проигрывает идеологическую борьбу своим противникам-ваххабитам «из леса». Уже сам по себе факт такого признания выглядит незаурядным событием, поскольку современные российские чиновники, не говоря уже о представителях силовых ведомств, предпочитают при любых обстоятельствах изображать хорошую мину. Даже в том случае, если игра очень плохая. Помниться, после «Норд-Оста» и Беслана мы слышали что-то вроде: «…, а в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо!».
Но если главный чекист Дагестана ограничился лишь констатацией факта, то мы пойдём дальше и постараемся вскрыть причины роста проваххабитских симпатий в дагестанском обществе.
Собственно, при всём желании, если, конечно, таковое присутствовало, Шаньшин и не мог довести свои рассуждения до логического завершения. Ведь для того, чтобы быть честным до конца, ему пришлось бы принимать срочные меры не только и не столько против тех, кто уходит в лес, сколько против тех, кто из числа власть предержащих катализирует этот процесс. Чего, разумеется, в современных условиях от «государева слуги» ожидать трудно.
Сразу оговорюсь, что не собираюсь в качестве причин роста исламистских настроений повторять банальности вроде «в Дагестане высокий уровень безработицы», «молодёжи некуда податься» и т.д. Все эти факторы, безусловно, играют свою роль. Но роль не больше, чем ряд других, о которых публицисты упоминают вскользь или не упоминают вообще.
На же мой взгляд, основными факторами, вызывающими рост радикальных исламистских настроений в Дагестане, являются следующие:
1) Фактически завершённый процесс массового переселения горцев на равнину и формирование в дагестанских городах иного, во многом маргинализированного социума, имеющего принципиальные отличия от традиционного горского общества, которое к настоящему моменту осталось в прошлом.
2) Отсутствие, за исключением радикально исламской, иной реальной идейной альтернативы, в которой у достаточно многих дагестанцев есть потребность. Ваххабизм — это не только религиозное направление в исламе. Это ещё и вполне конкретная политическая идеология. Эффективно противостоять ей и вести успешную борьбу за умы может лишь другая идея, претенциозная не в меньшей степени. А таковой ни в Дагестане, ни в России в цельном и законченном виде не наблюдается.
3) Катастрофически низкий уровень образования в республике. Особенно рельефно это проявляется в молодёжной среде. На рост числа приверженцев радикальных исламских взглядов влияет уровень фактической, а не формальной образованности населения. Многие представители дагестанской молодёжи, имея липовые, в массе купленные за деньги дипломы вузов и даже учёные степени, тем ни менее, на практике являются тёмными, дремучими и неразвитыми неучами. Примитивная, предельно простая картина мира, изображаемая ваххабитскими идеологами, часто воспринимается ими некритически в виду отсутствия способности хотя бы к критическому, не говоря уже о научном, мышлению.
Рассмотрим теперь эти факторы более подробно.
Процесс массового переселения горцев на равнину, начавшийся в 70-е годы XX века и завершившийся в наши дни, является эпохальным для Дагестана этносоциальным процессом. Эпохальным потому, что благодаря ему на наших глазах фактически складывается новое общество. Традиционные горские адаты, также как и языки многих малых дагестанских народностей, распылённых теперь по разным городам, постепенно отмирают и уступают место иным ценностям и установкам. У части дагестанцев они ещё достаточно сильны, но неизбежно будут отмирать вместе со сменой поколений.
Иного не дано — принципиально изменились социальные условия проживания дагестанских народов.
Вне контекста понимания масштабной общественной роли этого процесса любые рассуждения о современном Дагестане вообще лишены практического смысла. Они, в таком случае, будут напоминать заезженные клише, вроде тех, что горец — это обязательно необузданный усатый дикарь в папахе со щетинистым подбородком, чуть что, выхватывающий кинжал с выкриком: «Зарэжу»! Так же как подобный расхожий в России образ современного дагестанца имеет отдалённое отношение к реальности, так и современное дагестанское общество мало походит на то, которое существовало ещё полвека назад.
Социальное расслоение, всё более усиливающееся с 90-х годов, постепенно размывает некогда железные кровно-родственные связи дагестанцев. Этот процесс объективно способствует дальнейшей маргинализации новоявленных горожан в первом поколении. Выходцы из горных сёл, в массе заполонившие дагестанские города с начала 90-х, неизбежно утрачивают традиционно горский стереотип поведения. Невозможно жить в городе согласно аульским адатам вековой давности.
Я лично наблюдал не один случай, когда вчерашние переселенцы с гор, пытаясь поддерживать незыблемые горские традиции в городе, в житейских ситуациях попадали впросак по той причине, что окружающие люди их уже фактически не придерживались или придерживались в гораздо более слабой степени. Место старых, замшелых ценностей и поведенческих установок неизменно занимают новые, часто маргинальные по своей сути.
В Республике Дагестан сейчас идут разновекторные социальные процессы. И эта противоречивая на первый взгляд разновекторность задана как раз современными социальными условиями.
С одной стороны, мы наблюдаем безусловный процесс разрушения норм традиционной общественной морали на пути вульгарной поверхностной вестернизации широких люмпенизированных масс вчерашних горцев. С другой, процесс набирающей силу исламизации населения. Причём, второй, по сути, является стихийным ответом на первый.
И всё это протекает внутри одного и того же социума, активно складывающегося в 90-е годы — социума бывших горцев, массово переселившихся в города и уже навсегда оставивших традиционный образ жизни.
Как показывает дагестанская практика, всё возрастающее количество мечетей и молельных комнат в учреждениях, на предприятиях и даже в вузах отнюдь не способствует сокращению, скажем, числа питейных заведений и публичных домов или резкому поредению рядов чиновных воров, нечестных правоохранителей, уличных преступников, алкоголиков, наркоманов и проституток. Вовсе нет, всё это вполне уживается в одних и тех же городах, на одних и тех же улицах.
Некоторая часть спустившихся с гор людей ударяется, образно выражаясь, во все тяжкие. Другая же часть, наблюдая моральное разложение своих вчерашних односельчан или даже родственников, цепляется за религию как за единственную соломинку в этом водовороте социальных катаклизмов.
Всё это лишний раз доказывает действенность законов диалектики, в частности закона единства и борьбы противоположностей.
У нас после 91-го года диалектику вообще фактически упразднили в общественных науках как таковую. Не опровергли, а именно «отменили», предали забвению, сделав вид, будто она такой вздор, что даже не заслуживает внимания. А ведь для того, чтобы правильно понимать происходящие в Дагестане и России в целом социальные и этнические процессы, необходимо умение мыслить диалектически.
Ведь, в сущности, что такое так называемый «ренессанс религии» в нашей стране?
Это вовсе не некое чудесное массовое просветление и обращение широких народных масс к вере в бога, как пытаются представить дело как мусульманские, так и христианские иерархи. Вовсе нет. Это, прежде всего, стремление многих и многих, зачастую отчаявшихся людей обрести душевный комфорт в мире мгновенно обрушившихся привычных традиций, устоев, моральных ценностей и представлений о добре и зле.
Этим маргиналам, вдруг оказавшимся в чуждом и малопонятном мире больших городов, нужна хоть какая-то сплачивающая их идея.
В середине 90-х Дагестан справедливо считалась одним из самых «красных» регионов России и стабильно давал на выборах до 70% голосов в пользу КПРФ и Геннадия Зюганова. В тот короткий период власть ещё не практиковала массовых фальсификаций голосов на выборах. В ту пору население республики в массе было бедным, и о современном строительно-торговом буме тогда не было и речи. Но тупиковый политический курс КПРФ в роли карманной парламентской оппозиции «Её Величества», и её очевидная неспособность кардинально повлиять на государственную политику убили в дагестанцах остатки веры в светскую идеологию социальной справедливости.
Что же тогда остаётся для активной, протестной части населения? Правильно, остаётся религиозное учение о «всеобщем благоденствии» в условиях шариатского государства.
Причём, эта проблема отсутствия современной идеологии мобилизационного типа актуальна не только для Дагестана, а, в первую очередь, для России в целом.
Сложившееся в ней постсоветское общество с примитивно потребительским культом и нарождающейся исподволь социал-расистской системой ценностей стало настолько циничным, что, по сути, разучилось даже мыслить в категориях, отличных от приземлённо-меркантильных.
Поэтому и разговоры о любых идеях в наши дни встречают по большей части лишь насмешливо-скептическое отношение аморфного большинства населения.
Потому нам и приходиться выслушивать с правительственных трибун весь этот бред про обретение национальной идеи путём удвоения ВВП.
Под аккомпанемент подобных витийствований в нашей стране ежедневно совершается огромное количество преступлений как раз теми, кто в силу служебного положения должен стоять на страже конституции и закона. При движении же в южном направлении уровень некомпетентности, мздоимства и откровенного произвола только возрастает.
Все мы критикуем российских чиновников: эгоистичных, алчных, некомпетентных, лишённых чувства национальной принадлежности к своему народу. Критикуем абсолютно справедливо. В массе они именно такие и есть. Современное российское чиновничество — это класс, получивший в путинскую эпоху широчайшие возможности для всевозможных злоупотреблений и откровенного воровства взамен на лояльность и невмешательство высшей власти. Шкурные интересы этого класса, заинтересованного в дальнейшем сохранении существующего статус-кво, дающего им возможность «кормления» с занимаемых мест, ничего общего с интересами основной массы русского народа не имеют.
Но вот только по сравнению с подавляющим большинством их дагестанских коллег русские и другие российские чиновники-бюрократы, при всех своих известных, резко отрицательных чертах, выглядят едва ли не честными людьми. И это, к сожалению, не преувеличение.
С чем мы сталкиваемся в Дагестане ежедневно? С отлаженным конвейером должностных и откровенно уголовных преступлений, совершаемых людьми, облечёнными государственной властью.
Вымогательство взятки при приёме на работу — это преступление. Однако чем престижнее структура, в том числе правоохранительная, тем больший размер взятки требуется при трудоустройстве в неё.
Скажем, по информации ведущей оппозиционной газеты Дагестана «Черновик» прейскурант цен при трудоустройстве в правоохранительные органы республики варьирует в таком диапазоне. От «скромных» 500–1000 долларов за место инспектора ППС и «средних» 8000–15000 долларов (должности инспектора отдела ГИБДД, инспектора Управления ГИБДД или следователя следственного управления МВД РД) — до 20000–25000 долларов на «VIP-должность» оперативного сотрудника УСБ МВД РД (дагестанская газета «Черновик», № 27 от 4.07.2008 г., статья «Нужны «роботы в погонах»).
Излишне говорить, что люди, дающие такие взятки при поступлении на должность, собираются жить явно не на зарплату. В противном случае, платить 10-15 тысяч долларов для того, чтобы честно тянуть лямку милиционера и получать зарплату бюджетника будет выглядеть абсолютным абсурдом. Эти люди, устраивающиеся в милицию подобным образом, уже с самого начала запрограммированы на произвол и вымогательство взяток. Сначала для того, чтобы «компенсировать» финансовые затраты при трудоустройстве, а затем, чтобы постоянно приумножать своё состояние.
ОМОН и СОБР являются самыми некоррумпированными среди дагестанских правоохранителей, по информации «Черновика». Но именно в этих службах, которые несут наибольшие потери в постоянных боестолкновениях с бандподпольем, за последние годы наблюдается хронический недобор кадров. Желающих платить энную сумму в тысячах долларов ради того, чтобы превратиться в живую мишень для боевиков, имея
