Восьмого июня заместитель главы Администрации Президента Владислав Сурков выступил перед учеными РАН с очередным идеологическим «месседжем» власти — «ненаучной лекцией» о русской культуре и о будущем России. Последствия его выступления были вполне предсказуемы: сразу же оживилась и разродилась толкованиями смыслов «либеральная общественность».
Если сравнить лекцию Суркова с комментариями россиянских либеральных толкователей, то Владислав Юрьевич, безусловно, покажется Барухом Спинозой, Томасом Мором и Теодором Момзеном в одном лице. Но данная статья — это не попытка “защитить Суркова”, а мини-исследование того клинического состояния, в которое все больше сползает “либеральный лагерь” Эрэфии. В наше смутное время дражайший Владислав Юрьевич интересен как своеобразное зеркало, в котором отражается весь примитивизм и интеллектуальная деградация россиянской либеральной тусовки. Неужели эти люди (то бишь “либералы”) когда-то смогли купить “массы” своими посулами? Неужели одурманенные их словоизвержением шахтеры некогда стучали в экстазе своими касками о каменную мостовую? Просто не верится!
Интересной чертой россиянских либералов является то, что, будучи до предела идеологизированными людьми, они критикуют Владислава Юрьевича не с позиций здравого смысла и наличных фактов, а за несоответствие его мыслеформ каким-то их оторванным от жизни талмудическим постулатам, которые они вынесли за пазухой из пыльного чулана горбачевской «перестройки» и ельцинской «демократической революции». Жизнь идет своим чередом, расставляет все по своим местам, а господа либералы продолжают бережно взращивать свои обанкротившиеся идеи в горшочках и предлагать публике их кислые галюциногенные плоды.
Бовт
Вот Георгий Бовт, например, комментируя апологию власти и централизации в «лекциях» Суркова, заявляет: «Однако тут, кажется, есть натяжка. Ведь создание русского централизованного государства во многом было предопределено существованием в условиях враждебного окружения, сейчас мир все же изменился, условия далеко не тождественны временам соседства с Диким Полем, агрессивной Речью Посполитой и пр., сколь бы ни пыталась внушить иное нынешняя официальная пропаганда». Казалось бы, в этом предложении немало верных мыслей — и по поводу «предопределения», и по поводу нетождественности эпохи половецких набегов временам баллистических ракет. Но центральная мысль совершенно неадекватна реальности. Ведь Бовт критикует саму идею централизованного государства (оставим в стороне Путина с его «вертикалью» — речь идет о централизованном государстве вообще). И вот, по мысли Бовта, надобность в централизованном государстве на Руси отпала, ибо времена «не тождественны».
Действительно, нет сегодня «агрессивной» Речи Посполитой, но ее заменили, по крайней мере, не менее агрессивное НАТО и куда более экспансионистский Европейский Союз. Вместо «Дикого Поля» с юга к России подступает мусульманский пояс, который обладает куда более высокой степенью единства и большими ресурсами, чем степняки былинных времен. А на востоке под незаселенными пространствами Эрэфии, под спивающимися, деморализованными и криминализованными городами и поселками Сибири, «висит» полуторамиллиардный Китай. Примыкающие к нему с севера пространства фактически почти пусты. В южной Сибири и на Дальнем Востоке обитает всего порядка пятнадцати миллионов русских. Легально и нелегально сюда с каждым годом приезжает все больше китайцев. А тут еще г-н Киссинджер подмигивает китайцам: дескать, мы с вами можем вполне мирно и спокойно поделить мир. Вы — «фабрика», а мы — «кузница» технологий и научных разработок. Так что, расширяйтесь, берите в оборот этих «северных варваров», которые несправедливо (тут уже прорезается голосок соотечественницы Киссинджера г-жи Олбрайт) отхватили себе огромных территорий, кои они даже не в состоянии освоить. Спиваются, воруют, режут и стреляют друг друга.
Сегодня россиянская демократия — это зажатая между центрами силы (Штаты, ЕС, Китай, мусульманский мир) сумеречная зона трубы с полутора сотнями (впрочем, уже меньше) деградирующего (и при этом сокращающегося) населения, умирающей наукой, деморализованной армией и ржавеющими советскими ракетами. Уже сейчас регионы РФ «плывут» в разные стороны, притягиваются к разным центрам силы, обрастают «сепаратными» экономическими связями. А что будет здесь через десять лет, если мы не сумеем переломить ситуацию? Не надо быть гением, чтобы «визуализировать» продолжение уже имеющих место тенденций: процесс военного давления, миграции и экономического разбегания будет лишь усиливаться, а Эрэфия — деградировать, терять население и слабеть. И вот в этой ситуации г-н Бовт говорит нам о «натяжке» в связи с «упованием» на централизованное государство. Оно, видите ли, устарело. Конечно, не факт, что централизованное государство нам поможет, но как Бовт собирается иметь дело с наличными тенденциями в децентрализованном государстве? Не в ладах с реальностью г-н Бовт, причем эти «нелады», по-видимому, имеют очень глубокий, почти клинический характер (одно дело — писать о «натяжках» в 1987 году, совсем другое — в 2007-м, когда масса тенденций уже «материализовалась»).
Дальше — больше. «Всякий раз, — пишет Бовт, — российская насильственная модернизация сверху, обеспечивая скачок в краткосрочном развитии, мобилизуя ресурсы для решения текущих задач, обрекала страну на отставание в будущем, стратегически». А разве имелась какая-то альтернатива? Неужели в начале XVIII и XX веков в стране проглядывала хоть какая-то возможность «добровольной модернизации снизу»? В каких странах такая модернизация вообще имела место, — может быть, в Великобритании, которая потеряла порядка трети своего населения в эпоху огораживаний, и где в массовом порядке вешали потерявших землю пауперов и бродяг?
Внеисторичность мышления россиянских либералов просто поражает. Такое впечатление, что г-н Бовт рассуждает о какой-то абстрактной России, выделенной «в чистом виде» и находящийся вне реальных исторических обстоятельств. Возможно, такая Россия покоится у нашего автора на письменном столе в пробирке, — ведь только там, в этой пробирке, в стерильной среде, избавленная от соприкосновения и конкуренции с другими странами и цивилизационными системами она только и может десятилетиями ожидать вызревания неких сил, способных, в конце концов, взять на себя «ненасильственную модернизацию снизу». А у той России, что имела неприятность обнаружить себя вне пробирки г-на Бовта и бороться за выживание в режиме реального исторического времени в окружении сильных враждебных держав, такой опции никогда не было — ни в канун Северной войны, ни в канун Второй Мировой войны! Кроме того, как модернизация, пусть и «сверху», может обречь страну на стратегическое отставание? Где тут логика? Если бы не было «насильственной модернизации сверху», то не было бы вообще никакой модернизации, страну бы смяли, а мы были бы лишены драгоценной возможности заслушать утонченные историософские рассуждения г-на Бовта. Да, через некоторое время после петровской модернизации, страна опять начала «проседать», но виной тому была не модернизация, а другие исторические обстоятельства, которых оная не коснулась. Есть и фундаментальные факторы, которые веками удерживали Россию в положении «догоняющего» — среди них геополитическое положение, физико-географические условия и низкий совокупный общественный продукт. Как без учета этих обстоятельств можно пенять на «модернизацию сверху»?
Что касается того краха, который пережила Россия на рубеже 1980-х и 1990-х годов прошлого века, то именно либералы (а среди них, надо думать, было немало ближайших единомышленников г-на Бовта) и были тем политическим отрядом, который насильственным образом уничтожил все те модернизационные ростки и пути, что были заложены советским строем. Кто в перестроечное и пост-перестроечное время своей «реформой» подрубил потенциал отечественной науки и уничтожил массу перспективных технологических разработок? Кто за бесценок, а то и вовсе по бартеру, в обмен на дешевый ширпотреб, продал их на Запад? Кто создал в стране такие условия, что сотни тысяч ученых и исследователей уехали за рубеж? Кто превратил РФ из страны второго мира в страну третьего мира? Причем тут «насильственная модернизация сверху»? Да именно либеральная революция и уничтожила массу наработок этой модернизации и превратила Россию из космической державы в сырьевую.
«Нужно сломать слишком много закостеневших парадигм. — пишет далее г-н Бовт, — Совершить в будущее именно интеллектуальный, духовный прорыв. Таковой невозможен на путях авторитарной модернизации. И вообще невозможен в условиях несвободы общества… Как разбудить этот народ так, чтобы он, вдруг проснувшись, не наломал дров и не вверг страну в пучину охлократического мракобесия (эдакий «русский Талибан»)?» Да, «закостеневшие парадигмы», надо, конечно, ломать. Однако «дорогой товарищ» к смене их, по всей видимости, не вполне готов. Эка куда загнул — хочется ему «свободы общества». Песня-то старая. Поставлю фундаментальный вопрос: что такое эта самая «свобода общества»? В тексте нет определения, и я догадываюсь, почему. Думается, что под «свободой общества» Бовт полагает «свободу» в трактовке либерального фундаментализма: вся его риторика говорит об этом.
Что это за «свобода»? Либерализм вообще — это право «сильного» (в социально-политическом и экономическом смысле) человека беспрепятственно использовать свою «силу» в желаемом направлении. Иначе говоря, либерализм — это диктатура людей, находящихся в выгодных сегментах социальной иерархии, диктатура тех, кто имеет связи и возможности. Соответственно, либералы и их зазывалы пытаются под вывеской «свободы» запродать нам свою диктатуру. Да, для них подобная диктатура, конечно, будет свободой — свободой рук. Так что в известном смысле они вполне искренни. Что касается реальной свободы общества (и абсолютного большинства граждан), то степень ее зависит от того, насколько общество в состоянии установить определенные рамки для «сильных людей».
Я, пожалуй, соглашусь с тем, что Западу в этом деле нужно знать меру, ибо исторически сложилось так, что там «сильные люди» и их ассоциации являются основными двигателями прогресса (по крайней мере, так было исторически, сейчас ситуация стала сложнее). Кроме того, у западных элит есть определенная культура, уважение к своим, не столь «сильным», а то и вовсе «слабым» соотечественникам. Но что говорить о России? Здесь в состав «сильных» (своими связями и положением, но, естественно, не человеческими качествами») входит в той или иной форме (в зависимости от эпохи) чиновничество, «силовики», номенклатура, криминал. К чему может привести либерализация и «капитализация» такого общества? Только к либерализации и капитализации машины подавления!
Либерализация общества и не может привести ни к чему другому, ибо она просто освобождает руки наличным «сильным». В результате такой метаморфозы «машина контроля и подавления» перестает выполнять свои полезные для общества функции, ее занимает теперь вопрос, как, при помощи служебных рычагов и связей, добиться максимальной капитализации. И вот тут-то начинается форменный беспредел.
Суть ельцепутинского проекта состоит в том, чтобы построить страну, где каждый чиновник и «силовик» является при этом капиталистом, причем степень его «капиталоемкости» возрастает в зависимости от «табели о рангах». Разумеется, все нижестоящие по служебной лестнице рассматриваются каждым отдельно-взятым «начальником», как слуги его исполненного либеральным духом величества, а «простые граждане» — это просто «подлый народец», быдло, из которого надо «мыло варить». А то и вовсе методично сживать со свету, чтобы не зарилось оно, быдло это, на ту часть общественного богатства (в виде пенсий, пособий и разного рода бесплатных услуг), что могла бы пойти на окормление господ хороших.
Тем и купили Путин и его администрация постсоветских бюрократов, потому и обеспечили себе их тотальную поддержку, что, после темного периода ельцинской анархии и «беспонятки», они, наконец, дали номенклатуре ознакомиться с контурами более-менее связного проекта.
Наши «господа-товарищи» нашли свою «формулу счастья». Но нужна ли такая «свобода» русским? У меня есть сомнения. Так что пусть уж г-н Бовт не пеняет: если и дальше дела пойдут в подобном же духе, то в один прекрасный момент будет ему «прорыв» — и духовный, и интеллектуальный, и, как выражаются «истинные россияне», «быть» которыми нас убеждает г-н Сурков, «чисто конкретно» физический.
В рассуждениях г-на Бовта, конечно, есть «ньюансик». Он, с достойной тех же «истинных россиян» осторожностью в подтекстовой форме бросает упрек нынешней системе. Трудно, мол, ждать «прорыва» (по-бовтски понимаемого) в условиях «несвободы» и «авторитаризма». Наивный человек может даже подумать, что наш автор готов грудью встать за права граждан. На самом деле и г-н Бовт, и г-н Сурков пытаются продать нам по дохлому коту в мешке. Каждый — своего. Дело в том, что в ходе реализации россиянского проекта выявилось «небольшое противоречие» между «свободными художниками» от бизнеса, возомнившими себя «внесистемными игроками» (хотя большинство их было просто «грубо» нанято реальными распорядителями жизни в качестве «публичных олигархов»), и этими самыми «распорядителями» (т.е. номенклатурой), стремящимися построить «стабильную» систему «служебного капитализма» с выслугой лет и банковскими счетами.
«Свободные художники» (подобные Березовскому и Гусинскому) желают выступать определяющей силой и свободно помыкать номенклатурой, видя ее в качестве всего лишь «коррумпируемого сословия», а не распорядителей. Номенклатура же видит «олигархов» исключительно в роли наемных «пиар-фигур» и «общаковых кошельков». Вот и вся разница между двумя подходами. Бовт, понятно, намекает на «желательность» развития событий по первому сценарию, он ищет «немножко другой свободы», чем г-да Христенко или Богданчиков. Но причем тут «свобода общества»? И в том, и в другом случае мы получаем Хазарский Каганат, повенчанный с Золотой Ордой. Какая нам разница, какое начало возобладает?
Остается разобраться лишь с «охлократическим мракобесием» и прочими атрибутами русского народа. «Русского Талибана» не бывает в природе. Это религиозно-политическое сектантское движение возникло на почве чисто семитской религии (ислама). Значительно правильнее, на мой взгляд, было бы говорить о «либеральном Талибане», ибо по степени своей фанатичности либералы очень близки ваххабитам. Что касается «охлократического мракобесия», то в пучину оного вверг страну именно «либеральный Талибан» — такие его моджахеды, как вы, г-н Бовт и милые вашему сердцу Березовский, Гусинский, Чубайс и Кох. И если народ «проснется», то он «проснется» именно потому, что вы, со своим либеральным фундаментализмом, приперли его к стенке. Но этот взрыв не будет «взрывом мракобесия» — это будет взрыв, направленный против либеральных мракобесов, за восстановление справедливого общества.
Барщевский
Впрочем, что бы ни говорил г-н Бовт, ему далеко до адвоката Барщевского. Вот где уж «песня льется на просторе»! Г-н Барщевский мне даже где-то симпатичен своей пещерной органичностью. Если г-н Бовт еще пытается мелкими шажочками семенить по лезвию бритвы, отделяющей «системность» от «несистемности», правду от вымысла и бред от здравого смысла, то г-н Барщевский с простотой обитателя Верх
